Эпоха Петра I

Конец XVII и начало ХVIII века были в истории нашего народа страшной порой перелома, подобной периоду нашествия татар, периоду Куликовской битвы и тяжелым дням Смутного времени. Это была пора, когда решалась судьба независимости государства и самого существования русского народа.
Освобождение от татарской неволи, создание своей новой государственности в тяжелой, почти не прекращавшейся борьбе довело наш народ до крайнего истощения; раскинутый на беспредельной равнине, в дремучих, бесконечных лесах России он жил почти исключительно натуральным хозяйством, продуктов которого едва хватало на поддержание жизни. Торговля была слабо развита; попытки насадить фабрично-заводскую промышленность успеха не имели. Об интенсификации сельского хозяйства не думали совершенно. Между тем на этой слабой экономической базе приходилось создавать большую и дорого стоившую армию, необходимую в той напряженной борьбе, которую наши предки вели на всех фронтах. На юге — с татарами и турками, постепенно захватывавшими весь берег Черного моря; на севере — со шведами, которые оттеснили нас от берегов Балтийского моря, и на западе — с поляками, которые не только отрезали области, заселенные русский народом, но при первой возможности, как это было в дни великой смуты, стремились к полному порабощению России. В этой борьбе нужны были средства, и средства немалые; страна, производительные силы которой были очень невелики, не могла справиться с стоявшими перед ней задачами и задыхалась под непосильным бременем налогов и повинностей. Центральные области пустели, «тяглые людишки» бежали на «вольные» места на Дон, в низовья Волги, в Сибирь. Между тем созданная с таким трудом военная сила милиционного характера, справлявшаяся с грехом пополам с татарами, оказывалась бессильной при столкновении с государствами Запада, Польшей и Швецией, владевших какими-то новыми, неизвестными нашим предкам, средствами войн, а именно — регулярной армией, т.е. армией дисциплинированной и способной к организованным, одновременным действиям на поле сражения. Наша вооруженная сила не могла совершенно противостоять их удару…

Дворяне, составлявшие главную массу армии, были в управлении страной маловлиятельной группой, так как дворянство не сознавало своей связи с государственностью. В донесении Посошкова мы видим и материальное состояние войска, ярко отражающее экономическую разруху страны, и его обучение, а главное, его психологию, чрезвычайно далекую от сознания общности своих интересов с целями войн и стремление выйти из опасности, как только к тому представлялась возможность. Дворяне в рядах ополчения боярской России чувствовали себя чужими.
Правда, была попытка перейти к новым формам вооруженной, к регулярной настоящей армии. Под руководством иностранных офицеров у нас стали формироваться солдатские полки. Но формы новой армии, в которые вливался старый дух антигражданственности населения, — приводили к тому, что солдатские полки дрались не лучше дворянских ополчений, солдатские же полки, составленные целиком из иностранцев, как это было под Клушиным в 1610 г., просто перебегали на сторону врага.
В борьбе с внешними врагами и разрухой все идеи, все организационные формы, которые были известны в современной жизни, были испробованы боярской Россией. Старая Россия исчерпала себя вполне. Русская жизнь, как пишет историк Кавелин, «развила все начала, которые в ней скрывались, все типы, в которых непосредственно воплощались эти начала. Она сделала все, что могла и, окончив, прекратилась». Соловьев следит за тем, как естественно развивалось у наших предков сознание своей политической слабости, умственной отсталости, экономического бессилия; как постоянно стремились лучшие люди к общению с Западом и как крепло в русском обществе сознание необходимости перемен…
Лучшие люди страны видели совершенно ясно, что нам необходимо перейти к какой-то новой, более совершенной форме государственной жизни, которая, во-первых, давала бы нам возможность противостоять в вооруженной борьбе нашим западным соседям, во-вторых, которая давала бы возможность стране выносить те расходы, которые вызывались потребностями самообороны, и иметь в своем распоряжении все необходимые для войны средства и материалы — ружья и пушки прежде всего; наконец, в-третьих, которые уврачевали бы недуги нашей жизни, с одной стороны, бедность, а с другой — страшную грубость нравов, беспросветную темноту, полное бесправие и угнетение низших высшими. Вопросы самообороны и тесно связанные с ней вопросы внутренней экономической жизни властно стояли перед нашей страной, и предки наши, глядя на пример Запада, видели, как это может быть исправлено. Такие люди, как царь Алексей Михайлович, бояре Матвеев, Ордын-Нащокин, Голицын, даже раньше их Борис Годунов и Грозный царь Иван, тянулись на Запад в поисках спасения. Глядя теперь на эту пору нашей истории, видим ясно, что страна, выросшая под сильнейшим влиянием Востока как в области экономической, жившая почти исключительно натуральным хозяйством, так и в области политической, с ее абсолютной непререкаемой, божественной властью монарха и полным бесправием подданных, а отсюда с совершенно подавленной самодеятельностью граждан во всех, в том числе и экономической, областях, такая страна, при столкновении со странами Запада, с их богатейшими средствами, создаваемыми зарождающейся фабрично-заводской промышленностью и широко развитой самодеятельностью в широких слоях населения, с их государственной дисциплиной, в таком столкновении перед Россией лежало два пути: либо потеря государственной независимости и обращение в колонию, как это случилось с Индией, Африкой и первобытными народами Америки, либо решительный выход на путь европейской культуры и цивилизации.
Мы ясно понимаем, что смена внешних форм жизни не решает вопроса. Солдатские полки иноземного строя были несколько сильнее поместных ополчений милиционного характера старой России в борьбе с татарами, но они также не могли выдерживать натиск польской и шведской пехоты. Внешние формы сильны лишь духом, который их проникает, а новый дух могут влить только новые люди. Таким образом, Россия стояла перед вопросом о необходимости замены людей, руководивших всей жизнью страны. Их должны были заменить люди, способные понять новые требования жизни, проникнуться ими и быть готовыми выдержать страшную борьбу внешнюю и внутреннюю, которая совершенно неизбежно должна была стать перед ними.
Нужно добавить, что в той страшной борьбе, которая предстояла России, нужно было иметь людей, которые не только прониклись сознанием превосходства новых идей, но еще и срослись с ними на жизнь и на смерть. Гибель идеи была бы их гибелью. Торжество идеи открывало бы им дорогу к счастью и довольству. Новые идеи в жизни требуют людей, кровью с ними спаянных, иначе они восторжествовать не могут, ибо не будет той силы в их проведении, без которой будет половинчатость, колебания в ту минуту, когда нужны хоть и не самые лучшие, хоть и задевающие чужие интересы, но решительные действия…
Характерно отметить, что и стрелецкие полки, и дворянское ополчение были наиболее дешевым видом вооруженной силы. Те и другие фактически несли службу и находились на иждивении государства лишь небольшой промежуток времени, первые год, вторые только во время войны; остальное же время они сами заботились о поддержании собственного существования земледелием, ремеслом и «торговлишкой». Это войско было войском экономически слабого народа. Действительной силой, по современным понятиям, была постоянная регулярная армия, находившаяся все время на службе, но и на содержании государства, ибо армия, нанимаемая лишь на время войны, доказала свою несостоятельность и даже опасность для страны во время 30-летней войны. Военная нужда в хорошей армии и отсюда потребность в больших средствах на это в значительной мере определяла необходимость для России перехода от натурального хозяйства к более совершенным экономическим формам. Итак, борьба за существование в военной сфере настоятельно требовала решительного перехода к новым формам военной силы, а в сфере всей государственной жизни — к новым формам хозяйства, чтобы дать материальную опору этой новой военной организации. Социальный переворот, сделавший возможными все эти реформы, начался мелкими, казалось, столкновениями в среде господствующего класса — свержением придворной партии Милославских, поддерживавших правительницу Софью, и торжеством партии Нарышкиных, выдвигавших царевича Петра и его мать (Нарышкину, смоленскую дворянку родом). Петр взошел на престол, опираясь уже на новую группу людей — на среднее и мелкое дворянство, среди лучших передовых людей которого западные идеи были чрезвычайно популярны; в них он нашел преданных ему людей, готовых идти за новым знаменем, готовых оторваться от старины, многочисленных и вместе с тем способных поддерживать и проводить реформы, которые одни только могли дать России необходимые силы в ее борьбе за существование. Найдя с первых шагов своей жизни опору в потешных конюхах, комплектовавшихся из мелкопоместных московских и провинциальных дворян, а то и вовсе «худых» людей, Петр в своей титанической борьбе оперся именно на них; то, что было спасением страны, то для этих новых людей был выход к власти, влиянию и богатству (крупнейшими предпринимателями и купцами развертывавшейся новой экономической жизни стали именно новые «именитые» люди). Интересы страны и интересы этой новой группы совпадали в этот период, и в этом была их сила.
Ни заговоры, ни страшные крестьянские бунты, доходившие от Астрахани до Тамбовской губернии, не могли сбросить новых властителей жизни, решавших основные задачи, лежавшие перед страной в ее целом. Связанные пролитой кровью, они шли на все, не стесняясь никакими средствами, лишь бы они приводили к цели. Страшен человек, которому некуда отступать. «Пред ним или смерть или победа».
Однако наши тогдашние соседи хорошо понимали, что выход России на путь европейской культуры может быть им чрезвычайно опасен. Поэтому все меры принимались к тому, чтобы Россия осталась в своем полудиком состоянии. Петр однажды сказал: «Все народы особенно старались не допустить нас до света разума во всем, особенно в военном деле. Но они проглядели, точно у них в глазах помутилось». Петр лично поехал за границу и понял, что единственный путь поднять благосостояние страны, а с ним вместе и ее обороноспособность, лежит в поднятии производительности народного труда, направив его с помощью технических знаний на разработку нетронутых естественных богатств. Это одно только могло дать возможность усилить государственные тяготы, лежавшие на народе, и перейти от дешевого войска — дворянской милиции и стрельцов, к дорого стоившей регулярной армии. Но так как иностранцы, а особенно шведы, стали нам в этом поперек дороги, то на пути к европейской цивилизации новые хозяева жизни были поставлены лицом к лицу с необходимостью внешней войны.
По мнению историка Ключевского, «война привела его и до конца жизни толкала к реформам», «но сказывалось неестественное соединение взаимно противодействующих сил, война оставалась тормозом реформ, а реформы затягивали войну, вызывая глухое народное противодействие и открытые мятежи, мешавшие собрать народные силы для окончательного удара врагу»…
Война требовала войска и средства. И вот мы видим решительную реформационную деятельность. Дворянство, защищавшее свое право на жизнь, пошло лично и на всю жизнь на военную службу. То, что старый правящий класс сделать не мог, то смогли сделать люди, работавшие с силой отчаяния и создавшие аппарат принуждения еще невиданной в России силы. Они смогли поставить дворянство на пожизненную службу в армию и гражданское управление. Преображенцы, семеновцы и конница комплектовались полностью из дворян, служивших в этих частях и офицерами, и рядовыми. В остальной армии дворяне служили офицерами, проходя военную науку рядовыми в гвардейских полках. То, что в старой армии было дополнительной мерой для усиления численного состава войск, — призыв даточных, — то в новой армии стало основой для укомплектования рядов армейских полков солдатами. Рекрутская повинность, где каждые 20 дворов должны были ставить по одному солдату на пожизненную службу, стала основой комплектования армии. Стрельцы были уничтожены силой оружия — штыками преображенцев и семеновцев. Таким образом, новый политический строй вызвал полную перестройку всей военной системы. Бояре, опираясь на наемников-стрельцов, выводили против внешнего врага дворянскую милицию, лишь иногда усиливаемую рекрутами от остальных классов населения. Регулярная, постоянная армия была лишь в зародыше. Петр и дворянство перенесли опору на гвардию и конницу, где дворяне служили лично и всю жизнь. Главная же масса армии составлялась из полков, где дворяне составляли только аппарат управления, командный состав, а вся сила были рекруты, по-старому даточные от населения, преимущественно крестьян. Стрельцы и дворянская милиция были уничтожены совершенно, а боярство осталось лишь в виде потерявших всякое влияние групп или частично примкнуло к новому течению жизни…
Таким образом, условия, в которых формировалась новая армия, характеризуются:
1) Сменой правящей группы, истреблением старой вооруженной силы, тяжелой внутренней борьбой, отличавшейся от революции только тем, что народные массы остались в стороне от переворота, отсутствием единства понимания необходимости и полезности реформы в русском мыслящем обществе и сильнейшем пассивном и активном сопротивлении крестьянства.
2) Появлением новой сильной, правящей группы — дворянства, кровью связавшей себя с новым строем, глубоко верившей в то, что их деятельность отвечает интересам всего народа, и действовавшей с несокрушимой энергией людей, за спиной которых стоит угроза смерти.
3) Рядом с формированием новой вооруженной силы шла полная перестройка всей жизни. Россия втягивалась в сферу влияния торгового капитала Европы. Насаждалась промышленность, одновременно с этим перестраивался весь аппарат управления и закреплялись отношения классов. Дворянство закрепощалось на службу государству, крестьяне на службу дворянам. Вся страна напрягалась в мощном усилии для защиты своей независимости и возможности идти по новым путям к экономическому благосостоянию…
Цель военного искусства нам ясна — это победа. Но мало того. Победа может быть достигнута такой ценой, что она, как победа Пирра над римлянами, по числу жертв и усилий будет равноценна поражению. Поэтому, как учил Петр, «победу надо искать малым трудом и малой кровью». В этом искусство. Для того, чтобы этого достичь, нужно прежде всего, как учил еще грек Ксенофонт, — «обеспечить себе свободу действий». Только в этом случае вы примете или дадите бой, когда это будет для вас выгодно; вы нападете на врага тогда, когда будете для этого достаточны сильны и нападете в такое время и в месте, где победа дается легко. Наконец, вся война на ¾ слагается из моральных элементов и только на ¼ из материальных. Люди военные, вдумчиво пережившие 1917 гол, поняли на нашем примере, что такое психология армии. Военное искусство состоит в том, чтобы развить эти духовные силы и, опираясь на них, добиваться победы…
Изучая борьбу России начала XVIII в., пусть каждый из вас поставит себя в обстановку после Нарвского поражения. Войско было построено по всем правилам тогдашней науки. С наилучшими из наличных генералов армия была выведена на поле сражения, обучена, вооружена и разбита в первом же бою. Что делать? Датчане, разбитые Карлом XII, уже заключили мир. Не следовало ли то же сделать и нам, принимая во внимание, что внутренняя обстановка в стране была далеко не твердая; если же и продолжать войну, то не следовало ли отказаться от всех новшеств, придуманных иностранцами, — тем более, что во время боя иностранные офицеры перебежали к неприятелю, — и вернуться к своей «родной старине», о чем кричала вся тогдашняя Русь?
Какие военные меры принять немедленно для защиты границ?
Вот вопросы, которые надлежит решить каждому, прежде чем изучать, как поступил Петр.
Прежде всего посмотрим, как же он оценил значение этого тяжелого поражения? «Спасибо брату Карлу, — сказал Петр, — будет время, и мы ему отплатим за уроки». В своем «журнале» Петр пишет: «Шведы под Нарвой над нашими войсками викторию получили бесспорно, но… единым словом сказать можно, все то дело яко младенческое играние было, а искусство ниже вида… Но когда мы сие несчастье, или, лучше сказать, великое счастье под Нарвой получили, то неволя ленность отогнала, и к трудолюбию и искусству день и ночь принадлежать принудила, войну вести уже с опасением и искусством велела». А неволя была страшная. Все они: и Петр, и Меньшиков, и Апраксин, и гвардейцы, знали, что в случае поражения во внешней, так же, как и во внутренней войне, их ждет одно — плаха на Красной площади в Москве.
Этот аргумент был в их представлении не последним и входил слагающим во все их соображения, определяя ту бешеную энергию, которую они сумели развить в нищей, голодной стране, не выплачивающей налогов, разбегавшейся от тяготы повинностей, с ее бездорожьем, темнотой, непониманием — чего и зачем от нее требуют. Но они с нечеловеческой энергией молодого организма, борющегося за свое существование, с прекрасным знанием борьбы за Россию в руках, втягивая в свои ряды всех новых людей, готовых бороться под их знамением, из старого боярства, из крестьян, купцов и приказных, вели борьбу, организовывали, строили, собирали, усмиряли мятежи и после Нарвы меньше всего думали о сдаче…
Таким образом, основное решение после поражения было, несмотря на тяжесть неудачи, продолжать борьбу и воссоздать вооруженную силу. С восстановлением материальной силы справились относительно легко, но как было сделать армию боеспособной, сделать ее, как говорил Петр, такой, чтобы двинуть ее «не под лапу, а в самую пасть неприятеля»? Как сделать ее, употребляя слово того же Петра, «бесконфузной»? Ведь, казалось, все, что требовали современная военная наука и практика Запада, было исполнено, когда собирались в поход к Нарве, и обучены, и одеты по-иностранному, и командовали иностранцы, а под первым натиском армия разбежалась. И Петр понял, что армии не хватило души, или, кто не любит этого слова, — психологической спайки. Того невесомого, незримого, что составляет ¾ ее силы. Материально армия может быть вполне обучена и сформирована, но этого мало. Армия или выполняет все, чему ее научили, т.е. стреляет, маневрирует, атакует, оставаясь в руке своих начальников, или же не выдерживает страха смерти, в глаза которой нужно смотреть, и разбегается, спасая свою жизнь. Вот в чем суть. Сможет ли солдат, смотря на страшное лицо стоящей перед ним смерти, выполнять то, чему его учили, и то, что ему приказывали, или же он будет искать спасения в бегстве. Только что сформированная регулярная русская армия не выдержала напряжения боя и побежала, стихийно, панически, спасаясь от смерти на поле сражения и погибая от паники в реке; но бежала, проигрывая сражение. Труднейшей задачей было — вдохнуть в эту армию то, что я называю «душу живую», и в этом направлении началась огромная работа воспитания армии, — работа, в которой наши предки пошли своим оригинальным, совершенно самобытным путем. В то время, как армии Западной Европы все внимание сосредоточивали на муштровке солдат, стремясь страхом наказания и верной смерти в тылу под рукой палача сделать солдата послушным механическим орудием в руках начальника, в нашей армии, кроме систематического обучения и утверждения созданного ранее аппарата принуждения, началось еще воспитание духа в войсках. В армиях Западной Европы при внешнем парадном блеске «дух и дисциплина войск представляли самое печальное явление. Везде жалобы о падении истинной военной доблести, грабежи, дезертирство и трусость… Самые тяжелые наказания не в силах исправить эти недостатки, пустившие глубокие корни и проистекавшие из состава войск, управления ими и быта». В то время, как в вербованных армиях Запада с солдатом обращались, как со скотиной, петровский офицер подошел к нему не только с ученьем, не только со строгостью, но и как человек к человеку. В этом заключалась особенность нашего военного искусства XVIII века, причина всего, блеск наших побед и решительных успехов всех войн Петра и Екатерины. И в этом я вижу неотъемлемую принадлежность всякой армии, вышедшей из социального переворота, революции, гражданской войны. Ей необходимо опереться на сознание масс. Действительно, в страшную минуту смертельной опасности в душе бойцов происходит жестокая борьба чувства долга и стремления спастись во что бы то ни стало. Сократ, который простым рядовым участвовал в войнах своих родных Афин с персами, оставил много ценнейших наблюдений за психологией войск. Он сказал между прочим: для того, чтобы победить, начальник должен сделать солдата счастливым. В этом великая неумирающая правда. Мы знаем другой лозунг — «солдат должен бояться палки капрала больше, чем пули врага». Это — основа воспитания прусской вербованной армии Фридриха Великого, всех вербованных армий современной Европы.
Первая правда — это правда граждан. В ней воины привыкли видеть какую-то великую ценность, которой угрожает опасность, привыкли считать, что эта ценность бесконечно дороже их жизни, и в таких условиях, в минуту борьбы в их сердце есть твердая точка опоры для борьбы с чувством самосохранения. Нет разлагающего вопроса: к чему? — который позволяет человеку поддаться своей слабости, оправдывает ее. В сердце и уме войска должна жить идея простая, ясная, понятная каждому, за которую он идет на смерть. Не материальные блага каждого отдельного человека способны сделать его счастливым перед смертью, ибо лучше потерять все и остаться живыми, и с точки зрения узкого себялюбия прав был унтер-офицер на параде в Риге в 1917 году, который ответил Керенскому: «Зачем мне земля и воля, если я буду убит». Но идея, переросшая личное счастье, но, конечно, прочно вросшая корнями в экономические условия жизни масс, по форме же большая, красивая идея может сделать людей способными на самоотвержение, броситься вперед и увлечь за собой остальных. Все было в царской армии 1917 г. Но под влиянием все нараставшего разрыва между требованиями, предъявлявшимися правительством, и основным сознанием народа и осознанным им интересами, идея, во имя которой можно было драться — умерла. А с ней умерла и армия. Конечно, масса всегда неустойчива, в ней рядом с героем есть трус, которому никакая идея не дорога и который способен только бежать. Этих людей может удержать в рядах только страх наказания, страх верной смерти в тылу. Но думать, что можно одной «палкой капрала» достичь результатов, конечно, невозможно.
Именно так и стал вопрос в армии Петра. Дворянство, взявшее власть в свои руки, верило глубоко, что, сражаясь за власть и свое личное благосостояние, оно борется одновременно и за интересы всего народа, за «отечество», и эта идея воодушевляла его на тяжелые жертвы. Отдавая свой приказ перед Полтавской битвой, Петр выражал лучшее мечтание, наиболее светлые взгляды своих современников, положенные в основу воспитания войск: «Воины, — писал он, — пришел час, который решит судьбы отечества. Вы не помышляйте, что сражаетесь за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за отечество, за православную веру и церковь… Имейте перед собой в сражении правду и Бога, вашего защитника, а о Петре ведайте, что жизнь ему не дорога, жила бы только Россия в славе и благоденствии для благосостояния вашего». Объезжая полки перед битвой, Петр говорил: «Порадейте же, то товарищи, вера, церковь и отечество этого от вас требует».
Петру I принадлежит заслуга первой попытки дать своей бесформенной и беспредельной власти нравственно-политическое определение. Твердя в своих указах о государственном интересе, как о высшем и безусловном двигателе всякой работы, всякой деятельности, он сак себя ставил в подчиненное положение этим интересам, благу России. Он требовал службы себе, как главному носителю этой идеи, как первому работнику своего народа. Нужно отметить, что идеи, на которых хотят построить воспитание массы, должны быть живыми в данный период, т.е. находить отклик в тех реальных жизненных интересах, которыми живет масса. Бог, царь и родина — были лозунги начала ХVШ века. Эти лозунги, как видно, тесно связаны со всей экономической и социальной жизнью того дня, выражали живую идеологию современности, они были бесконечно выше блага отдельного человека, охватывая как счастье одного только человека, так и счастье вcex. На этом строилось воспитание армии… Итак, воспитание массы армии строилось, с одной стороны, на развитии сознания важности цели, за которую шла борьба, в стремлении поднять человеческое достоинство в солдате, сближая его с его начальником-офицером, а с другой стороны, на сурово военной дисциплине, карающей тех, кто не проникнется готовностью пожертвовать своими эгоистическими побуждениями — общей пользе государства. Характерно, что, как воспитание массы, с перенесением опоры на представления, уже осознанные, а, с другой стороны, силы, чтобы осуществить принуждение, всегда были принадлежностью молодых армий, выраставших в пламени гражданской войны, и это давало им всегда необычайный прирост силы.
Не меньшее внимание Петр уделял командному составу. Он ясно видел, что только армия, которая уверена в своем искусстве и действительно знает свое дело, только такая армия способна к победе. Поэтому в офицеры допускались только те дворяне, которые прослужили установленный срок солдатом и «с фундамента солдатского дела знают». Воинский устав 1716 года прямо определяет: «Шляхетству российскому иной способ не остается в офицеры происходить, кроме что служить в гвардии». И, действительно, гвардейские полки обратились в командные курсы, где рядовыми служили дворяне, подготовляясь к производству в офицеры в армейские полки. Они жили в казарме, несли караулы, получали солдатский паек и в бою дрались рядовыми в своих полках. В то же время это были части — основная опора как во внешней, так и во внутренней борьбе. Но дворянство не было в эту эпоху замкнутой группой. Решительный перевес был дан службе над породой. Дорога к офицерскому званию была открыта всем, и обер-офицер, какой бы он ни был «породы», имел первое место перед бесчиновным дворянином. (Интересно отметить, что дворян было всего 15 тысяч человек. Таким образом, организующая группа, вынесшая на своих плечах перестройку жизни всего 14-миллионного народа, была так ничтожна по своей численности).
Особо внимательно относился Петр к развитие самодеятельности среди своего командного состава. Всякий, кто становится к большой работе, знает, какое огромное значение имеет участие, активное сотрудничество всех — коллективная работа. В нашем военном деле, при строгом соблюдении дисциплины, при ясном сознании необходимости все усилия направлять к единой поставленной приказом цели, самодеятельность имеет решающее значение. Блестящим развитием самодеятельности объясняются успехи немцев в войнах последнего времени. Армия, в которой развита и воспитана самодеятельность, может быть уподоблена живому организму, в то время, как армия без самодеятельности — это лишь мертвый механизм, способный действовать лишь при особых искусственных условиях, которых на войне создать нельзя. Это — паровоз, выпущенный с рельс на вспаханное поле.
Но самодеятельность может развиться лишь там, где есть импульсы к деятельности. Их нет у наемника, нет у забитого автомата, но она может быть и есть у гражданина, защищающего дорогое ему достояние. Таковы были новые люди России, которые сами грудью стали защищать свое новое государство. Но, конечно, воспитать самодеятельность, сделать из нее организующий фактор в один день нельзя. Старая Русь, с ее азиатским укладом, принесенным к нам татарами, еще цепко держала в руках наших предков. Со свойственной Петру решительностью, он требует от своих командиров «рассуждения под страхом жестокого наказания», ибо, как дальше говорит регламент, «порядки писаны, но времен и случаев нет»…
Таким образом, воспитывая командный состав своей классной армии в тот исторический момент, когда этот класс еще только формировался, Петр определенно стремился втянуть туда все ценное, сильное, готовое идти с новой Россией, что было тогда на горизонте. В офицеры выходил дворянин, если он знал свое дело, но доступ туда был открыт каждому «настоящему» человеку. Знание дела для начальника (понимая под этим, конечно, не теоретическое знание, а знание и уменье) было решающим фактором. Но рядом со знанием Петр воспитывал в своих птенцах другой великий двигатель на войне — самодеятельность, о которой армии современной Западной Европы еще и не мечтали, ибо армия Петра была в значительной мере армией революции…
Краткий очерк той огромной работы, которая была проделана Петром и его сподвижниками после Нарвской неудачи, позволяет нам остановиться на следующих главных приемах, которыми они пользовались при воссоздании армии.
1) Глубоко продуманная военная система, опирающаяся, с одной стороны, на реальные, живые силы той группы организаторов, класса, который наиболее тесно связывал свои интересы с интересами всего государственного соединения, а с другой стороны, — с мнением, взглядами и верованием масс. Первое давало организационный аппарат — гвардию, как точку опоры и источник комплектования офицерами, — командный состав для всей армии и конные полки; второе давало единство настроения, связывающее всю постройку прочным цементом — духа. Ко времени поражения под Нарвой Петру удалось организовать лишь аппарат управления, механически организовавший армию; после поражения он перенес опору и на психологию народной массы, организуя уже не только ее материальные, но, что много важнее, ее духовные силы.
2) Организация духовных сил армии осуществлялась путем постепенного и планомерно проводимого воспитания, в котором, впервые в истории Европы, к солдату, к бойцу обратились как к человеку, открыв ему дорогу к офицерскому званию и апеллируя к его лучшим, человеческим сторонам его духа, к сознанию долга перед обществом, отечеством, готовности к подвигу в борьбе за него и т.п. Эти методы поднятия боеспособности армии были полной противоположностью палочной дисциплине армии современной Европы.
3) Особое внимание уделял Петр воспитанию своего командного состава, воспитывая в нем людей, способных решаться, полных самодеятельности и готовности принять на себя ответственность и верных своему долгу. Он считал и требовал от своих офицеров знания своего дела, давая прямой перевес знанию над породой, ясно видя, что для победы нужны таланты, нужны сильные люди; втянутые в его новую армию, они станут более верными сторонниками новой России, чем дворяне по крови, но старые духом, а еще хуже знающие дела люди, которые по незнанию погубят то дело, которое им будет доверено.
4) Техника той поры была слаба, потери сравнительно невелики, поэтому возможность в казарме держать постоянную армию и длительным воспитанием в казарме и на войне облегчала дело воспитания в армии тех идей, которые были нужны для сплочения войск. При том состоянии техники можно было не заботиться о том, насколько эти идеи поняты и усвоены всей массой народа. Можно было лишь заботиться о воспитании и обучении армии, а не всего народа.
В боевой подготовке армии Петром особенно обращает внимание необходимость строгой выучки, тренировка масс в стройных движениях, а особого внимания заслуживает обучение предпочтительно наступательным действиям, прием обучения армии настоящей борьбе с мелкими частями врага, обучая их военному делу на войне, но там, где слабость врага исключала опасность поражения, наоборот, где победы, хотя и мелкие, приучали войска верить в себя. Отметим сейчас же, что воспитание в духе той или другой идеи возможно в том лишь случае, если ему соответствует и вполне с ним согласована определенная система обучения, с тем, чтобы определенно создаваемое настроение немедленно закреплялось в твердых, механических приемах, которые своим ритмом направляли весь уклад мышления в ту же сторону, в которую направлено воспитание войск. Без этих двух тесно согласованных сторон одного дела создания армии сделать боеспособное войско нельзя…
Полководец должен сделать своих солдат «счастливыми», если он хочет добиться победы. Петр перед боем объехал свои полки, беседовал с солдатами, с командным составом, напоминал о том, за что они борются, напоминал о тех победах, которые уже были ими достигнуты над шведами. Он будил у них веру в себя; наконец он отдал приказ, в котором напоминал простые, всем знакомые, привычные идеи, на которых было построено все воспитание армии: «Имейте перед собою правду и Бога, защитника вашего, а о Петре ведайте, что жизнь ему не дорога. Жила бы только Россия для благоденствия вашего». Этот приказ представляется мне чрезвычайно важным вот в каком отношении. Вы видите прежде всего, что каждому солдату, каждому командиру внушается мысль, что он борется не за чьи-то чужие интересы, не за своего государя даже, не за тот или другой класс (дворянство), (что все-таки объективно было так), что они борются за благосостояние всей страны, всего народа (которое в известной мере совпадало с классовыми интересами дворян), и в том числе за свое собственное счастье, за то, что в широких массах называлось «отечеством». И вот в тяжелую минуту, когда перед каждым бойцом стояла смерть, Петр выдвигал, гипнотизировал, сосредоточивал всю мысль на том, что цель, во имя которой воины шли, была выше смерти и дороже жизни каждого отдельного человека.
Это удар по психологии войск, у которых в решающую минуту внимание приковывается к великим, быть может, мало понятным, именно поэтому мистически важным целям от поражающего ужаса смерти и сосредоточивают на той идее, которая должна победить.
Это один из приемов, который каждый из вождей, понимающих сердце человеческое, применяет, чтобы вести свои войска к победе.
Краткий очерк формирования армии, вписавший в русскую историю Полтаву, показывает, что создать новую армию в хаосе никому не ясных внутренних отношений зарождавшейся новой жизни мог только новый властвующий класс, каким тогда были дворяне, проявившие крупный организационный талант как в личности самого царя, так и в коллективном творчестве целого класса; несмотря на то, что сознание своих собственных классовых интересов было не только неясно всему классу, а лишь его наиболее сильной и яркой верхушке, эта верхушка, спаянная кровью убитых врагов, без пути отступления, имея перед собой «смерть или победу», дала такую меру самоотвержения, проявила такие подвиги, такую готовность лично идти на все опасности борьбы вне и внутри страны, что увлекла за собой колеблющиеся элементы и действительно создала из всего сильного, талантливого, готового учиться группу командиров и вождей, которая от нарвского погрома привела армию к полной «виктории» (победе). Этот пример заставляет признать, что в известной исторической обстановке такой выход, какой избрал Петр и который сейчас снова избрали преемники упавшего дворянства, этот путь действительно может создать армию, способную победить. Отмечаем, как близко, до деталей схема создания Петровской армии подходит к нашей.
Но укажем на один фактор, представляющийся мне чрезвычайно важным. Действительно формирующееся в процессе борьбы дворянство взяло на себя роль организаторов, и оно за это получило и политическую власть и богатство, но оно победило в борьбе потому, что сумело ответить на действительные нужды широких и влиятельных слоев населения (торговый капитал), с одной стороны, а с другой — сумело опереться на психологию народной массы, являясь выразителем тех чаяний и верований (общественное мнение масс), которые к этому времени имелись налицо.
Именно в этом задача организатора. Взять те элементы, материальные и моральные, которые имеются в жизни, и на них создавать ту организацию, которая нужна по ходу истории.
Нужно только, чтобы в решающую минуту организаторы умели и были готовы поставить свою голову на карту. И это «птенцы гнезда Петрова» делали и не раз и не два: и в боях со стрельцами, и восстаниями внутри, и в страшных боях со шведами.
Уменье создать аппарат управления армии, вовлекая в борьбу все сильное, талантливое, независимо от «породы», открывая широко двери каждому, кто готов был примкнуть не словом, но делом, и жизнью к борьбе новой армии, опереться и развить действительно имеющиеся силы масс и в решающую минуту пойти на жертву собой — вот задача организаторов армии, выполненная дворянством в начале XVIII века и приведшая к полной победе в Северной войне, которая ясно указывает нам, что в методах, принятых в нашей борьбе, может быть признано верным и что может быть усовершенствовано.
Изучая эпоху Петра и его деятельность, мы должны будем с глубоким вниманием остановиться на впервые понятом в Европе воспитании армии. Объясняется это тем, что армии Европы вырастали, опираясь на силу исторических традиций, тогда как у нас, в обстановке государственного переворота, величайших тягот, упавших на плечи массам и, как результат их, грозных движений, всякое требование, всякую форму нужно было психологически построить так, чтобы она нашла отклик в общественном мнении массы и была ею принята. Вот почему воспитание армии носит такой ярко выраженный человеческий характер…
Твердой рукой проводилась в Петровской армии дисциплина. И в этом в русской жизни не было ничего нового. Татарское иго, сломав анархическое самовольство удельного периода, научило русский народ повиноваться, быть может, сделав его более покорным, чем это было нужно. Но что было величайшим новшеством, это — требование самодеятельности, проявление инициативы, о которой в Западной Европе стали лишь говорить в XIX веке. Уже тогда, в век гладкоствольного, медленно стреляющего оружия, в армии появился спрос на «коллективное» творчество, на творческое участие в работе всех от мала до велика. Не меньшее значение придавалось уже тогда знанию дела, как ни просто оно было по сравнению с его состоянием в наши дни. Петр ясно видел, что победы можно иногда добиться и без военного знания, но лишь случайно и с огромными потерями; если же ценить жизни и усилия, если хочешь победы «малым трудом и малой кровью», то здесь нужно знание и уменье, и это требование мы видим в его армии везде сверху донизу. Техника современного оружия, наносившего сравнительно небольшие потери, упрощала это обучение. Укомплектования, вливаясь в ряды, успевали обучиться всему, что нужно, а потребность в них была не настолько велика, чтобы страна не умела их выполнить…
Действительно, до Петра в России не было регулярной армии; до Петра в старом военном искусстве не было понимания необходимости поддержки боя из глубины, идеи резервов; до Петра никто не знал сомкнутых укреплений на поле сражения. Если вы вспомните творения великого полководца Франции, то, отдавая приказ к бою, направляя своих генералов, он в заключение говорил: «А затем, господа, я рекомендую здравый смысл».
Вот то, что мы должны принять, как вывод, из всего того, что мы изучали. Прежде всего, необходимо иметь здравый смысл. Мы должны усвоить себе полную свободу взгляда, отбросить всякие закоснелые формы, рутину, связавшую нас по рукам и ногам. К разрешению каждого вопроса мы должны подходить с простым здравым смыслом, мы должны выяснить цель, которая стоит перед нами, и реальное соотношение сил, при котором эту цель мы будем достигать. Наполеон говорил: «На войне обстановка повелевает», и, действительно, реальное соотношение сил позволяет делать выводы, как в данной обстановке легче всего достичь нашу цель, доводя свое решение с холодной решимостью до конца, как бы тяжело это ни казалось, ибо если в нашей мысли мы оторвемся от логики мысли, то на поле сражения такой логический разрыв неизбежно кончается поражением. Давайте проследим эту мысль в Петровской работе. Посмотрим, как оценивал Петр реальное соотношение сил. Как он определял его. Прежде всего, к учету бралась численность, вооружение, обученность его армии и численность армии шведов. Все ли это? Нет, не все. Тут входит еще ряд множителей. Если возьмете мемуары Наполеона, то там прочтете, что ¾ это психология и только ¼ — материальная сторона. И вот посмотрите, как внимательно присматривается Петр к этой стороне дела. Если численность армии легко определить, то как узнать величину этих сил духа, которые на ¾ определяют силу армии; их можно определить только точным учетом жизненного опыта. А это можно сделать в действии. Петр послал свою армию под Нарву. Под Нарвой армия потерпела поражение. Петр понял необходимость что-то сделать с армией для того, чтобы она стала боеспособной. Началась большая работа внутри армии, направленная, с одной стороны, на обучение, на совершенствование материальной стороны дела, а с другой стороны, работа над психологией армии, направленная на то, чтобы создать единый дух в войсках, чтобы связать командира с солдатами, чтобы связать командный состав и армию в одно психологическое целое, которое на поле сражения может дать максимум сил.
Работа шла пять лет, все время сопровождаясь боевой школой. Армию пробуют в боях под Нотербургом, Гумельсгофом и снова под Нарвой. Опыт кончился удачей, казалось, что силы выросли, что их можно более смело вывести на главный театр военных действий и дать генеральное сражение шведам. Вы видите, как внимательно следит великий полководец за ростом своей военной силы. Он учитывает каждую данную, которая позволяет так или иначе ему самому смотреть на свое войско и войску самому смотреть на свои силы, верить или не верить в себя. Но если в боях на второстепенных участках, с малыми силами врага, он действует со всей решимостью — наступательно, то, сходясь с самим Карлом, его действия носят весьма осторожный характер. Он вывел в 1705 году армию под Гродно, но первое же столкновение с неприятелем показало, что оценка сил преувеличена; все усилия пришлось направить на спасение живой силы. И ему удалось искусным маневром вывести армию из-под удара. Снова началась работа над обучением, комплектованием, воспитанием войск, а когда он увидел, что работа его дала результаты, что армия сделала еще мало по пути развития, он сейчас же направил ее на испытание, выдвинув под командой Меньшикова часть сил под Калиш и одержал победу. В следующем году работа продолжалась, и Петр снова решил искать боя с врагом. Но если под Калишем было решительно веденное наступление, то в новом столкновении с главными силами врага под Головчиным была оборона на укрепленной позиции. Армия потерпела неудачу, но ее успешно вывели из боя, и опять Петр продолжил свою созидательную работу, учтя реальное соотношение сил: он пользовался каждым случаем, чтобы армию воспитать в бою, совершенствовать ее и главное — дать ей веру в себя. Эта работа дала результат: первая серьезная победа над частью главной армии шведов была одержана под Доброй, вторая — под Лесной.
Это является определенным показателем сил армии. Одновременно медленная, но верная, истощавшая силы врага деятельность, не давая ему разбить себя в генеральном сражении, втягивая его в бесконечные болота, леса и поля нашей страны, используя глубину театра войны. Петр постепенно ослаблял врага постоянными нападениями, и когда в результате этой 9-летней работы соотношение сил стало выгодным для нас, Петр решил вывести свою армию на поле сражения под Полтавой, добить истощенного врага и окончательно решить судьбу своего войска и своей страны.
Вот вывод, который представляет для нас глубокий интерес в истории Петровской эпохи, это уменье ценить реальное соотношение сил, внимательно присмотреться к тому, что именно было нам по средствам. И то, что ему было по средствам, то Петр и делал. С теоретической точки зрения наступление выгоднее обороны. И Петр это знал. Он так и воспитывал свою армию. Но Петр понимал, что реальное соотношение сил было против него, и он, терпеливо выигрывая время, выжидая соответствующей минуты, принимал всевозможные меры к тому, чтобы усилить себя и ослабить врага, пока нарастание внутренних и внешних сил не достигло такой степени, что он мог с полным правом пойти в решительный бой под Полтавой.
Другой принцип, на котором мы со вниманием остановимся, это планомерность всей войны и каждой операции, где все действия, все бои связаны единой руководящей идеей, твердо и гибко проводимой от начала до конца. Благодаря этому, несмотря на превосходство сил врага, инициатива действий почти все время оставалась в руках Петра, приведя его к Полтавской победе…

Запись опубликована в рубрике Статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий