Государство и общество

Существо государства. Государство, говорит Аристотель, есть известный союз людей, а всякий союз заключается для известного блага. Высший из всех союзов будет тот, который заключается для высшего блага, обнимающего все остальные. Это и есть союз политический, которого цель есть самодовлеющая и совершенная жизнь. Поэтому государство определяется как союз родов и сел для жизни совершенной и самобытной…
Таким образом, здесь государство определяется его целью, полнотою и самобытностью жизни, чем оно отличается от других союзов, преследующих те или другие частные цели.
Ту же мысль выражает Гегель, когда он определяет государство как осуществление нравственной идеи. Нравственная идея, представляющая высшее сочетание свободы с разумным порядком, составляет природу государства, или внутреннюю цель, которую оно осуществляет в своем устройстве.
Иные элементы принимает Цицерон. Как Римлянин, он вводит в свое определение, с одной стороны, свободу граждан, с другой стороны, юридический закон как связующее начало общества. Государство, по его определению, есть устроение народа; «народ же не есть всякое собрание людей, соединенных каким бы то ни было образом, а собрание людей, связанных согласием права и общением пользы». В другом месте, указавши на то, что «закон есть связь гражданского общества», он спрашивает: «Что такое государство, как не общение права?»…
Тот же признак верховной власти, в связи с теорией происхождения государства из договора, полагает в основание своего определения Гоббес. «Государство, — говорит он, — есть единое лицо, которого воля, вследствие договора многих людей, считается волею всех, так что оно может употреблять силы и способности каждого для общего мира и защиты».
То же понятие о единении воль на основании договора было усвоено и защитниками теории народовластия. По учению Руссо, в силу договора, которым отдельные лица соединяют свою волю в одну общую волю, образуется нравственное, или собирательное, тело, которое от этого акта получает свое единство, свое общее я, свою жизнь и свою волю. Это публичное лицо, образуемое единением всех, называется государством. Теория происхождения государства из договора, как известно, не выдержала критики и ныне всеми оставлена. Поэтому и вытекающие из нее понятия не могут входить в определение государства. Оно должно заключать в себе лишь то, что необходимо принадлежит к существу государства и без чего оно немыслимо. Изложенные выше определения содержат в себе всю совокупность этих необходимых элементов, а именно: соединяющиеся свободные лица, связывающее их юридическое начало, или закон, общую цель, во имя которой происходит соединение, и, наконец, верховную власть, составляющую характеристическую принадлежность государственного союза. Соединяя все эти элементы, мы получим следующее определение: «Государство есть союз народа, связанного законом, в одно юридическое целое, управляемое верховною властью для общего блага».

Все эти элементы: власть, закон, свобода и общая цель, — входят в состав всех других союзов, в которые слагается человеческое общежитие. Без них не обходится ни один. Эти союзы суть: союз кровный, гражданский и церковный. Первый основан на физиологических и нравственных отношениях мужа и жены, родителей и детей; второй — на частных отношениях свободных или несвободных лиц, живущих под общими нормами права; третий — на нравственно-религиозном законе, связывающем верующих в единое религиозное общество. Основные элементы всякого общежития: власть, закон, лицо и общая цель, — присуши им всем, но в каждом из них один элемент является преобладающим: в кровном союзе — полнота целей, образующая общение всей жизни для совокупного блага; в гражданском союзе — лицо с его частными правами и интересами; в церковном союзе — религиозно-нравственный закон; наконец, в государстве преобладает начало власти. Существенный признак, отличающий государство от всех других союзов, состоит в том, что все они юридически подчиняются государству, государство же владычествует над всеми. Верховный, державный, владычествующий союз называется именно государством. Другие союзы могут случайно быть совершенно самостоятельными. Отец семейства на необитаемом острове не подчинен никому. Средневековый предводитель дружины был вольный человек, не знавший над собою власти и командовавший другими такими же вольными людьми, состоявшими с ним в договорных отношениях. Но эта случайная самостоятельность есть не более как фактическое явление, а не юридическое начало, вытекающее из самого существа этих союзов. Государству же верховная власть принадлежит по самому его существу; это признак, отличающий его от других союзов. Самое понятие о верховной власти заключает в себе полноту права, которое делает из этого начала особый юридический принцип, неприложимый ни к какому другому союзу и специально свойственный государству. С этим объяснением можно вкратце определить государство, в отличие от других союзов, как союз народа, живущего под верховною властью.
Примечание. Русское слово «государство» точнее обозначает этот отличительный признак политического союза, нежели греческое-латинское civitas или новейшее etat, Staat.
Разберем подробное определение с целью установить точное понятие о всех входящих в состав его признаках.
1. Государство есть союз. Многие публицисты, например Моль, определяют государство как учреждение. Если под именем учреждения разуметь всякое постоянное устройство, определяемое нормами права, то государство есть учреждение. Но это понятие слишком общее. Учреждения бывают и такие, которые не суть союзы, а места и лица, исправляющие известные общественные должности. В этом смысле государство может быть понято не как союз народа, а как система мест и лиц, стоящая над народом и им управляющая. Такое воззрение ведет к ложным последствиям, ибо через это граждане перестают быть членами государства, они не входят в его состав. Недостаточность этого понятия очевидна. Народ, устроенный в государство, образует одно целое, в состав которого входят, с одной стороны, соединяющиеся лица, с другой — система учреждений, которые служат ему органами. Все это вместе составляет одно юридическое тело, состоящее из лиц и учреждений; как таковое, оно должно иметь свое название, и это название есть государство. Публицисты, которые держатся понятия о государстве как об учреждении, сами принуждены признать эти начала. Моль постоянно называет государство организмом народного сожительства.
2. Государство есть союз народа. Слово «народ» имеет два значения: этнографическое и юридическое. Народ в этнографическом смысле есть совокупность людей, связанных естественным происхождением и духовным единством. Внешним выражением этого единства служит общий язык. Народ в этом смысле может вовсе и не быть устроен в государственный союз. Один и тот же народ нередко входит в состав разных государств. В юридическом же смысле народ есть совокупность лиц, составляющих одно политическое тело. С точки зрения права, народ образуется именно соединением людей в государство. А так как союз состоит из множества лиц, связанных в одно целое, то и в юридическом смысле слово «народ» может быть понимаемо в двояком смысле: как единство и как множество. Как единое юридическое тело, народ тождествен с государством; но в это понятие, кроме лиц, входит и все юридическое устройство, связывающее народ в одно тело, то есть правительство. Государство составляется из граждан совокупно с правительством. Напротив, как множество, народ есть совокупность отдельных лиц или граждан, подчиненных высшей власти. В этом смысле народ противополагается правительству и подчиняется последнему, причем, однако, граждане, как свободные лица, имеют и права, которые могут простираться до участия в верховной власти.
Народ есть первый и необходимый элемент государства, ибо союз составляется из лиц. Но для того, чтобы он мог образовать государство, нужно общее сожительство. Государство не составляется из рассеянных лиц, как церковь, как сословие, как племя, ибо в таком случае нет самостоятельного, полновластного целого. Для этого необходимо иметь свое, занимаемое союзом пространство, то есть территорию. Поэтому территория составляет необходимую принадлежность государства, и в этом смысле она входит в него как один из составных его элементов. Народ в юридическом смысле может быть определен как совокупность граждан, живущих на своей территории и образующих одно юридическое целое.
3. Народ, или составляющие его граждане, живут под общим законом. Человеческий закон есть постоянное правило жизни. Юридический закон есть принудительное правило, определяющее права и обязанности лиц. Этим он отличается от закона нравственного, который обращается к совести, но исполняется по свободному решению человека, а не в силу принуждения. Юридический закон подразделяется на гражданский и государственный. Первым определяются права и обязанности отдельных лиц между собою; вторым определяются отношения членов к целому и целого к членам. Этим самым государственный закон подчиняет лица постоянному высшему порядку и связывает их в единое тело. Подчинение лиц господствующей над ними власти совершается на основании закона: иначе это — право силы, а не юридическое начало. Закон, с другой стороны, ограждает и свободу, определяя права граждан. Следовательно, без закона невозможна гражданская свобода. Наконец, закон определяет устройство, права и обязанности Государственных властей, ибо власть может повелевать только во имя законного права. Таким образом, закон составляет общую юридическую связь всех элементов государства.
4. Закон связывает народ в единое юридическое целое. Союз, составляющий юридически одно целое, называется юридическим или нравственным лицом. Таковое становится субъектом прав и обязанностей; оно имеет свою волю, органом которой является установленная в нем власть. Закон, связывающий лица в одно целое, вместе с тем подчиняет их воле этого целого, выражаемой установленною законом властью. Но этот верховный орган, в свою очередь, имеет подчиненные органы, через которые верховная воля переходит в исполнение. Вследствие этого система государственных учреждений образует цельный, связанный внутри себя организм, в котором выражается цельность государственного порядка. А так как и граждане участвуют в деятельности этих органов, то все государство в совокупности может рассматриваться как организм. Но, употребляя этот термин, не должно забывать, что это организм, составленный не из страдательных физических материалов, повинующихся непреложным физическим законам, а из разумно-свободных лиц, имеющих каждое свои права, свои цели и свои интересы. Это — организм духовный, который имеет свою специальную природу и свои свойства. Поэтому всякие заключения от свойств физических организмов и всякие уподобления физическому организму тут неуместны. Они составляют плод ненаучной фантазии и ведут к совершенно ложным последствиям. Столь же неуместно смешение государства с обществом и распространение на последнее того понятия об организме, которое присваивается государству в силу его юридического устройства. Общество, даже с чисто юридической стороны как гражданское общество, не составляет одного юридического лица; оно представляет совокупность частных отношений между входящими в состав его лицами, и этим самым оно отличается от государства. И тут смешение этих двух разных понятий ведет к радикально ложным последствиям, именно, к поглощению общества государством, а с тем вместе к уничтожению свободы лиц. Истинное отношение этих двух союзов будет выяснено ниже.
5. Государственный союз управляется верховною властью. Власть есть воля, имеющая право повелевать. Таковая необходима во всяком союзе, ибо она одна может охранять закон и порядок и ограждать свободу лиц от посягательства со стороны других. Свобода человека заключает в себе возможность нарушения чужого права, а вместе и уничтожения целей союза. При полной свободе лиц никакой союз существовать не может. Человеческое общежитие основано на том, что общая сила заставляет каждого подчиняться общей воле. Но как скоро существуют власти, так необходима власть верховная; этого требует общественное единство, которое невозможно при существовании властей, друг от друга независимых. В обществе, составляющем одно целое, все частные власти в порядке юридических отношений должны подчиняться единой верховной власти как представительнице целого, владычествующего над частями. Из человеческих союзов эта власть может принадлежать только государству, ибо оно представляет это высшее юридическое целое. По самой своей природе или по своему понятию государство есть союз, облеченный верховною властью.
6. Цель государства есть общее благо. Благо союза заключается в полноте и согласном развитии всех его элементов. В этом состоит истинная природа государства, его идея. Поэтому можно сказать, что цель государства состоит в развитии его идеи. Эта цель содержит в себе и юридическое начало и нравственное: юридическое, ибо она осуществляется путем принуждения; нравственное, ибо подчинение частных целей общей есть нравственное требование. Но государство не имеет целью осуществление нравственных требований личною деятельностью его членов. Эта цель составляет задачу церкви, а не государства, ибо церковь, а не государство, действует на совесть; принудительное же исполнение нравственных требований есть отрицание самых оснований нравственного закона, который есть закон свободы. Государство осуществляет нравственные начала в собственной своей деятельности, насколько ею определяются общие интересы союза. С другой стороны, государство не ставит себе целью частного блага своих членов. Частное благо есть цель гражданского общества, а не государства. Последнее содействует развитию частных интересов лишь настолько, насколько они входят в общий интерес. Государство есть союз, возвышающийся над другими союзами, а не поглощающий их в себе. Поэтому и цель его не совпадает с целью других союзов. Существенное отличие состоит в том, что цель его общая, а не частная. Но так как благо целого зависит от благосостояния частей, то косвенно целью государства становится содействие частным интересам. Насколько это содействие необходимо, это вопрос, которого решение зависит от изменяющихся условий жизни. Но коренное начало состоит в том, что вмешательство государства в область частных интересов составляет исключение, а не правило. Таково существо государства, выраженное его определением. Из него вытекают и существенные его свойства. Они суть следующие:
1. Государство есть союз единый. Существо его состоит именно в том, что лица соединяются здесь в единое юридическое тело, имеющее одну цель — общее благо, и управляемое единою верховною властью, господствующее над частями. Однако этот признак прилагается вполне только к простому, единичному государству. Но могут быть государства сложные, составленные из других государств. В таком случае верховная власть, представляющая верховное единство, распределяется между целым и частями. Формы этих соединений могут быть разные; они будут изложены ниже.
2. Государство есть союз постоянный. Оно образуется не для временных целей, а во имя вечных начал, владычествующих в человеческой жизни и подчиняющих не высшему нравственно-юридическому порядку. Как юридическое лицо, государство не рождается и не умирает, а сохраняется неизменно, связывая следующие друг за другом поколения в одно целое. Эта связь не возобновляется беспрерывно, волею каждого поколения, как утверждают последовательные атомисты. Рождаясь в государстве, человек является на свет уже связанный государственным законом; он принимает все наследие предков, которое он точно таким же образом передает потомкам. Без этой преемственности сознания и воли нет духовной жизни, нет истории человечества. Эта преемственность не нарушается даже изменением всех учреждений. Государство есть союз, который остается тождественным с собою, хотя бы весь установленный в нем юридический порядок подвергся полному перевороту. Поэтому и обязательства государства сохраняют свою силу, несмотря на смену поколений и правительств. По идее, государство вечно, хотя, в силу обстоятельств, оно может разрушиться.
3. Как единый, постоянный союз, государство юридически нераздельно. Фактически оно, конечно, может делиться, так же как оно может разрушиться, уступая внешней силе или вследствие внутреннего распадения. Части, которые не держатся вместе, могут разорвать свою связь. Но не может быть юридического закона, в силу которого государство было бы делимо, ибо это противоречит его существу. В средние века и на Западе, и у нас княжества нередко делились между сыновьями владельца; но это именно доказывает, что тут не было государственного порядка. Это были союзы, управляемые частным правом, а не государства в истинном значении этого слова. 4. Государство есть союз самостоятельный. Будучи облечено верховною властью, оно не подчиняется никому. Это — тело державное. Отсюда внешняя его независимость. Однако и тут могут быть уклонения от этого начала. В сложных государствах части пользуются неполною самостоятельностью. Государство может быть подчинено другому и в силу завоевания. Сохраняя часть своих прав, оно ограничивается в других. Через это оно не перестает быть государством, хотя не вполне соответствует этому типу. При полной зависимости оно превратилось бы в простую область; сохраняя часть своих прав, оно представляет нечто среднее между областью и государством. Подобные полусамостоятельные государства можно назвать полугосударствами. Действительная жизнь всегда представляет переходы из одной формы в другую; но это не мешает обозначить существенные признаки каждой формы.
В результате государство представляет организацию народной жизни, сохраняющейся и обновляющейся при непрерывной смене поколений. В нем народ становится исторической личностью и исполняет свое историческое назначение. Поэтому в государстве выражаются физиологические и духовные свойства народа. Каждый народ имеет свои особенности, данные природою и выработанные историей. Эти особенности он вносит и в государственную жизнь. Через это не изменяется сущность государства, ибо оно коренится в неизменной природе человеческого общежития. Но из присущих ему элементов получает перевес тот или другой. Этнографическим началом изменяется не существо государства, а действительная его жизнь.
Для отдельного лица эта общая, охватывающая его среда, в которой оно рождается, живет и умирает, к которой оно принадлежит как часть к целому, называется отечеством. Каждому человеку отечество представляется вечною идеей, которой он обязан служить всем своим существом, жертвуя для него даже жизнью. Любовь к отечеству составляет одно из самых высоких и священных человеческих чувств. Эта идея отечества, получая общую организацию, устроиваясь как одно целое, имеющее одну волю, становится государством. Государство есть организованное отечество…
Высшая цель государства состоит в осуществлении его идеи, или в развитии его существа.
Существо государства изложено выше: оно представляет сочетание разнообразных общественных элементов в единый органический союз. Следовательно, общая цель государства состоит в развитии этих элементов и в гармоническом их соглашении.
Это цель практическая, а не теоретическая. Государство не исследует истины, а осуществляет добро. Поэтому развитие науки, искусства, религии само по себе не составляет цели государства. Оно в этих вопросах не имеет голоса. Однако теоретические вопросы находятся в тесной связи с практическими. Разрешение практических задач, общественное устройство, порядок и развитие зависят от разлитых в обществе мыслей и убеждений, от степени его образования, а, со своей стороны, теоретические цели часто нуждаются в практических средствах, находящихся в распоряжении государства. В обоих случаях они входят в круг ведомства государства, которое им содействует, имея в виду приносимую ими практическую пользу.
Но это цель косвенная; прямая же цель состоит в гармоническом устройстве общественной жизни. Эта общая цель распадается на столько отдельных целей, сколько существует отдельных элементов в государстве, ибо каждый элемент, развиваясь, имеет свою, присущую ему цель. Отсюда разнообразие приписываемых государству целей и те разноречия, которые мы находим у писателей.
Характеристическим признаком государственного союза является, как мы видели, верховная власть. Она управляет государством, следовательно, служит верховным двигателем всех его целей. Но собственное ее назначение, независимо от других элементов, состоит в установлении безопасности. Это сила, побеждающая все другие силы, препятствующая нарушению порядка, а вместе охраняющая союз от внешних нападений. Итак, установление безопасности — вот первая цель государства. Эту цель приписывают ему Гоббес и другие писатели. Средством для этого служит развитие государственной силы, которая через это сама становится целью для государства. Очевидно, что эта цель чисто отрицательная; она состоит в устранении зла. Но устранить зло, или неправомерное насилие, можно только насилием, то есть новым злом. Следовательно, с этой точки зрения, власть, а потому и государство, не что иное, как неизбежное зло, установленное для избежания зла еще большего. Если бы все люди были добродетельны, то государства были бы вовсе не нужны. А потому идеал человеческого общежития состоит в упразднении государства…
Запрещая насилие, усыновляя безопасность, государство тем самым объявляет свободу и права человека неприкосновенными для других. Но для того, чтобы охранять права, нужно сначала их определить. Свобода и права имеют границы, отделяющие область свободы одного лица от области свободы другого; следовательно, необходимо установить для них положительные нормы, а это опять дело власти как представительницы целого, господствующего над частями. Определение и охранение свободы и прав лица — такова вторая цель государства. Эту цель приписывают ему учения ХVIII века…
Но свобода в государстве подчиняется высшему нравственному порядку. Свобода человека должна быть уважаема, ибо человек существо разумно-нравственное, носящее в себе сознание высших начал. В государстве он становится членом высшего нравственно-юридического союза, который, подчиняя части целому, тем самым осуществляет нравственный закон и служит средством для нравственного возвышения людей. Таким образом, осуществление нравственного порядка составляет также цель государства. Эту цель приписывает ему школа Лейбница, также Фихте и Шталь.
Однако не всякое исполнение нравственного закона может быть целью государства. Коренная область нравственного закона есть внутренний мир человека, в котором господствует свободная совесть. Человек действует нравственно, когда он действует по внутреннему побуждению, а не под влиянием внешних сил. На эту область государственная цель не распространяется, 1) потому что это сфера частная, а государственная цель общая; 2) потому что это область свободы, которая не подлежит действию принудительной власти. Принуждение к нравственным действиям есть притеснение совести, следовательно, отрицание нравственности в самом ее корне, в свободном побуждении человека. Принудительная нравственность есть безнравственность. В этой области может действовать только церковь своим нравственным влиянием и своим действием на совесть. Государство же имеет целью исполнение нравственного закона, насколько он осуществляется в общественной жизни. Нравственный закон исполняется установлением прочного законного порядка и справедливых норм жизни. Ему противоречат произвол и притеснение. Как представители этого высшего нравственного порядка, правители обязаны руководиться в своих действиях нравственным законом. Это не есть уже требование личной совести, в которой каждый является сам себе судьей, это — требование государственного союза, осуществляющего в себе нравственный закон. Но в государственной жизни нравственные требования сочетаются с материальными интересами, насколько они касаются целого союза. Совокупность тех или других составляет общественное благо, которое и есть высшая и конечная цель государства, заключающая в себе все остальные. Государство не есть только внешнее учреждение, установленное для охранения права и безопасности, это и не чисто нравственней союз, как церковь. Государство есть организм народной жизни, личность народа как единого, постоянного целого, а потому все интересы народа суть собственные интересы государства. Все человеческие интересы, как материальные, так и духовные, в известной мере получают этот характер; частные интересы, в силу взаимной связи, становятся интересом общественным, ибо только в союзе с другими людьми человек достигает своего назначения. Таким образом, частное хозяйство находится в зависимости от промышленного состояния целого народа, личное образование — от состояния народного просвещения. Эти совокупные интересы, образующие то, что называется общественною пользой, составляют, следовательно, необходимую цель союза. Эту цель приписывают государству как скептическая школа, или утилитаристы, так и идеалисты, и, наконец, социалисты.
Последние, однако, доводят это начало до такой крайности, в которой личные цели вполне поглощаются общественною. Лицо в этой системе является только орудием общества. Между тем, всякая общественная жизнь слагается из тонкого элемента, личного и общественного; каждый из них имеет свою принадлежащую ему область, которая не может быть у него отнята. Идеал состоит в гармоническом их соглашении, а не в поглощении одного другим. Как уже было указано выше, область частных интересов, или частной пользы, относится к гражданскому обществу, где господствует свободная деятельность лиц. Государство, по принципу, в это не вмешивается. Оно не заботится о частном хозяйстве, об образовании отдельных граждан. Устройство личного благосостояния за счет общества есть нарушение обязанностей государства. Деятельность последнего начинается там, где интерес действительно становится общим, то есть там, где требуются общее законодательство или общие учреждения. Оно не вмешивается в частные промышленные предприятия, но заведывает общими условиями промышленной деятельности, каковы, например, монетная система или пути сообщения, находящиеся в общем пользовании; оно установляет общие условия безопасности и санитарные требования и т.д. Этим оно, с одной стороны, содействует частным интересам, а с другой стороны, подчиняет их интересу общественному.
Таким образом, в начале общественной пользы заключается и удовлетворение личных целей, и осуществление высшего порядка. Цель государства состоит, следовательно, в сочетании противоположных элементов, входящих в его состав, личного и общественного. Это и разумеют, когда целью государства ставят сочетание порядка и свободы. Эту идеальную цель приписывает государству конституционная школа, а также Шлейермахер. Но еще полнее выражается также мысль изложенным выше определением, что цель государства состоит в развитии его идеи, то есть в полном развитии и гармоническом сочетании всех его элементов. В этой верховной цели заключается мир, свобода, порядок, общая польза, и все это приводится к высшему гармоническому единству. В этом состоит то совершенство жизни, о котором говорит Аристотель…
Назначение человека не есть только собственное его благоденствие, но и служение высшей цели, общему делу. Высшие способности, лучшие стремления человека развиваются именно в этом служении. Только этим служением человек достигает возможного для него совершенства и в нем находит высшее свое удовлетворение. В порядке взаимных частных отношений между людьми это высшее призвание, деятельность на пользу других, есть дело свободы. Здесь требование остается нравственным, а не юридическим. Но как скоро человек делается членом высшего нравственно-юридического союза, так в отношении к этому союзу как целому нравственное требование становится вместе и юридическим. И тут все, что есть дело личного призвания, исполняется добровольно; но есть принудительные повинности на пользу целого, одинаково распространяющиеся на всех. Все граждане обязаны отдавать часть своего достояния для общих целей, все обязаны по призыву власти идти на защиту отечества, подвергая опасности самую свою жизнь. Этим обнаруживается то, что цель государства состоит не только в ограждении личной свободы и в развитии частного благоденствия, но прежде всего в установлении такого порядка, где личная свобода и частное благо являются составными элементами, подчиняясь высшим началам, без которых невозможно и разумное счастье человека.
Таким образом, если, с одной стороны, государство служит средством для лица, то, с другой стороны, лицо служит средством для государства. Одно существует для другого. Это отношение целого и частей называется органическим, а потому государство можно назвать организмом, памятуя только, что это организм духовный, состоящий из свободных лиц…
Государство и гражданское общество. Образуя единое целое, входя в состав государства, как члены союза, граждане остаются раздельными единицами, состоящими между собой в многообразных юридических, экономических, умственных и нравственных отношениях. Совокупность этих отношений образует между ними связь, которая есть нечто совершенно иное, нежели связь государственная. Последняя исходит от целого и делает отдельные лица органами и носителями интересов этого целого; первая, напротив, исходит от отдельных лиц и представляет переплетение возникающих между ними частных взаимодействий. Эта область заключает в себе всю частную жизнь людей, их семейные и общежительные отношения, их экономические связи, а также все сферы духовного творчества, в науке, в искусстве, наконец, нравственное влияние людей друг на друга. Сюда же относятся все те частные союзы, в которые люди вступают во имя частных своих целей. Очевидно, все это совершенно отлично в отношении политических. Подчиняясь государству как высшему целому, человек не перестает быть свободным лицом, то есть самоопределяющимся центром своей личной жизни; в качестве свободного лица он вступает в сношения с другими, из чего и образуется между ними совокупная связь. Эта совокупность частных отношений между людьми, подчиняющимися общей политической власти, и есть то, что называется обществом. С юридической стороны, насколько оно управляется нормами частного права, оно получает название гражданского общества…
Различение двух отдельных областей человеческой деятельности, частной и политической, а вместе и различение государства и общества, составляет основное начало всей государственной науки. Это — элементарное понятие, без которого нельзя сделать ни шага в научном исследовании общественных явлений, вне которого водворяется только полнейший хаос мыслей. Но, признавая это основное деление, не следует ограничивать понятие об обществе, как делают указанные выше ученые. Нельзя понимать общество исключительно как область экономических отношений и столь же мало можно ограничивать это понятие распределением духовных благ. Общество как совокупность частных отношений заключает в себе и то и другое, ибо человек есть существо физическое и духовное вместе; взаимодействие людей представляет обмен как материальных благ, так и мыслей и чувств. Точно так же невозможно под именем общества разуметь только постоянные частные союзы, с исключением чисто личных гражданских отношений. Свободно образующиеся союзы принадлежат к области общественных явлений, совершенно так же, как и личные связи. Те из них, которые становятся органами государства, тем самым получают, как мы видели, смешанный характер; но из этого не образуется отдельная, самостоятельная область общественных отношений: в промежуточных формах выражается только взаимодействие двух смежных областей, ведущее к смешанным явлениям. Общество не есть нечто отличное и от частных отношений и от государства. Совокупность частных отношений, заключающая в себе и частные союзы, противополагается государству как единому целому. Такова единственная теоретически правильная точка зрения…
Разделение этих двух сфер тем необходимее, что они не совпадают ни по объему, ни по содержанию. Область частных отношений сама по себе не имеет определенных границ. И физическое и еще более духовное общение людей простирается на весь земной шар. Государство в эти отношения вносит юридическую обособленность; оно каждой отдельной группе придает известное единство. Как юридическое лицо, государство составляет единое целое, с точно определенною территорией, с явными признаками принадлежности к нему тех или других лиц. Общество подчиняется этому высшему, господствующему над ним единству, но при этом сохраняет те внешние связи, которые постоянно выводят его из пределов, положенных государством. Так, в материальной области происходит постоянный торговый обмен с другими странами, даже с отдаленными частями света. Граждане одного государства живут в другом, приобретают там собственность, занимаются промышленностью и торговлей, не принадлежа к политическому порядку, но составляя существенный элемент общественной жизни. Еще большее общение происходит в сфере умственной. Обмен мыслей, влияние иностранных литературных произведений имеют громадное значение для общественного развития отдельных народов. Политические сношения касаются совокупных интересов, общественные же сношения несравненно шире и многообразнее. Наконец, и в религиозной области члены одного и того же церковного союза могут быть рассеяны по разным странам. Граждане одного государства могут подчиняться власти, находящейся в другом. Наглядный пример тому представляет католицизм. Таким образом, общество, подчиняющееся известной государственной власти, связывается с другими таковыми же обществами многообразными связями, установляющимися помимо государства, и эти связи составляют существенный элемент его жизни.
Из этого можно видеть, что и по содержанию эти две сферы не совпадают. Государство управляет совокупными интересами народа; но вся область личной деятельности человека, материальной и духовной, в науке, в искусстве, в промышленности лежит вне его. Государство может иметь на нее большее или меньшее, во всяком случае, косвенное влияние; но самый источник деятельности, производящая сила, а вместе цели и побуждения заключаются в лице человека, который, как свободное существо, составляет самостоятельное начало жизни и деятельности. Из взаимодействия свободных единичных сил образуется то, что называется обществом…
Но отличаясь, по существу своему, от государства, как союз, основанный на свободном взаимодействии лиц, общество тем не менее находится с последним в самой тесной связи. Оба состоят из одних и тех же лиц, а потому между ними установляется постоянная взаимная зависимость. Мы видели, что в юридическом отношении гражданское общество подчиняется государству, сохраняя, однако, свою неотъемлемо принадлежащую ему самостоятельность. Общество как совокупность всех частных отношений: экономических, умственных и нравственных, — не только не образует свою самостоятельную область, но и само воздействует на государство. Физическое лицо, которое является в нем основным началом, составляет в реальном мире единственный источник всякого сознания и всякой деятельности, а потому государство все свои силы и средства черпает из общества. Органами и орудиями государства могут быть только физические лица, а они берутся из общества. Без сомнения, государство может выбирать наиболее способных, и в этом состоит одна из существенных его задач. Оно может даже приготовлять людей для различных политических поприщ, но все-таки материал получается от общества. Создавать людей по своей воле государство не в силах, и чем более развивается общественная жизнь, чем более начало свободы водворяется в общественных отношениях, тем более государство принуждено опираться на общественные элементы и употреблять те орудия, которые общество ему дает.
В такой же зависимости состоит государство и относительно материальных средств. В средние века князь имел свои отдельные имущества, которые служили главным источником для удовлетворения правительственных потребностей. Но с развитием государственной жизни казенные имущества отходят на задний план. Главным источником государственных доходов становятся подати, а они получаются из частного достояния. Податное бремя волею или неволею должно соразмеряться со средствами плательщиков. Богатство государства всецело зависит от богатства народа, а народное богатство создается не государством, а трудом и сбережением частных лиц. Не юридическое, а физическое лицо является источником экономической деятельности. Поэтому экономическая сфера, по существу своему, составляет область общественных отношений. Государству принадлежит здесь только содействие.
То же самое имеет место и в сфере духовных интересов. Государство связано теми умственными, нравственными и религиозными убеждениями, которые разлиты в обществе. Оно не может идти им наперекор, не подрывая собственных духовных основ, на которых зиждется вся его сила. Все умственное развитие народа есть существенное дело общества; государство еще более, нежели в материальной сфере, ограничивается здесь косвенным содействием. Что касается до религии, то это — дело совести, которая не подлежит принуждению со стороны государственной власти. Если, преступая свои пределы, государство вторгается в эту область, то и в этом случае оно тогда только может рассчитывать на некоторый успех, когда оно опирается на убеждения значительной части общества. Без этого оно остается бессильным…
Идея государства, то есть умозрительная его природа, одна; но так как в нее входят различные элементы, то сочетание их может быть разное. Местные и временные условия и потребности дают перевес тому или другому, чем определяется и самое строение государства, которое, таким образом, становится в указанную выше зависимость от взглядов и направления общества. Но и со своей стороны государство воздействует на общество. Идея государства, осуществляясь в действительном мире, становится реальным лицом, которое властвует над физическими лицами. Оно разрозненные стремления общества связывает в единое целое и направляет к общей цели. Этим видоизменяется как состояние, так и сознание общества, которое действием государственной власти возводится на высшую ступень развития. Лучшим тому примером служит переход европейских государств от средневекового порядка к новому. Действием государственной власти средневековый порядок, основанный на частном праве, постепенно разрушался; политическое тело приобретало силу и единство; идея государства все больше и больше осуществлялась в действительной жизни. Точно так же у нас в преобразованиях Петра Великого выразилось могучее действие государства на весь общественный быт. Но эти примеры доказывают вместе с тем, что всякое преобразование сверху должно сообразоваться с действительным состоянием общества. Оно тогда только может быть успешно, когда общество достаточно к нему подготовлено. Иначе самая безграничная власть остается бессильною.
Таким образом, мы имеем здесь взаимную зависимость двух противоположных общественных сфер, из которых в одной господствует единство, а в другой — различия. С одной стороны, центральная сила действует на подчиненные ей единичные силы, с другой стороны, единичные силы воздействуют на центральную. Это противоположение центральной силы частным составляет явление, общее физическому и духовному миру. Но только в области духа оно образует две противоположные сферы деятельности. В физическом мире целое и части связаны непреложным законом, который делает из них совокупную систему, роковым образом подчиняющую единичные силы центральной. Такова, например, солнечная система. В духовном мире, напротив, есть начало, которое делает единичные силы самостоятельным источником жизни и деятельности. Это начало есть свобода, или самоопределение разумного существа. Оно ведет к тому, что единичное лицо, подчиняясь целому во имя разумно сознанных начал, сохраняет, однако, свою самостоятельную сферу деятельности и вступает в свободные частные отношения к другим таковым же лицам. Отсюда противоположение двух сфер; отсюда и такие свойства общественного союза, которые делают всякие аналогии с физическим организмом совершенно неуместными и даже превратными.
Эта независимость общества от государства есть факт, не подлежащий ни малейшему сомнению. Если социалисты и социологи, смешивая совершенно различные понятия, хотят в экономической области превратить общественные силы в чистые органы государства, то никто еще не пытался сделать то же самое в области духовной. Никому не приходило в голову утверждать, что наука, искусство, религия суть функции государственной власти и должны вырабатываться повелениями сверху. А пока этого нет, пока все высшие духовные интересы являются плодом самостоятельной деятельности единичных сил, до тех пор общество, представляющее совокупность этих частных сил, остается независимым от государства как принудительно организованного целого. Если же человек в области духовной является самобытным и самоопределяющимся источником жизни и деятельности, то таковым он необходимо должен быть и в области экономической, которая представляет отношение духовных сил к окружающей природе. Для покорения природы люди могут соединять свои силы и образовать этим путем всевозможные союзы, но живым источником деятельности и отношений является все-таки свободное лицо, а никак не центральная власть, которая здесь, как и везде, может только оказывать содействие и частью давать направление, а не заменять собою частный почин. Независимость общества во всех сферах человеческой деятельности составляет непреложный закон духовного мира, вытекающий из свободы человека…
Взаимодействие свободных единиц, из которых образуется общество, влечет за собою, как мы видели, взаимное ограничение свободы, которое и есть право. Поэтому во всяком обществе господствует известный юридический порядок. Первоначально он установляется самим обществом, силою обычая и фактических отношений, которые признаются всеми и получают принудительную силу решением общественных властей. На высших ступенях учреждение юридического порядка становится делом государства, которое, возвышаясь над обществом как целое, владычествующее над частями, дает ему закон. Но, установляя общие нормы права, государство, как сказано, ограничивается чисто формальною стороной, общею для всех; самое же содержание этих общих норм, то есть определение юридической сферы того или другого лица, тех прав, которые оно имеет, и тех требований, которые оно может предъявлять другим, предоставляется взаимодействию самих этих лиц…
Гражданская область определяется взаимодействием отдельных единиц, которые, будучи свободными, являются все равными между собою; в политической области, напротив, человек становится членом высшего целого и получает настолько прав, насколько он способен исполнять цели этого целого. Поэтому чистый индивидуализм, выражающийся в началах свободы и равенства, по самой природе вещей должен господствовать в гражданской области, тогда как распределение прав и обязанностей, сообразное с требованиями высшей идеи, составляет принадлежность политического союза.
Разделение этих двух областей является существенным признаком общегражданского порядка. Оно составляет результат всего предшествующего исторического процесса. На низшей ступени и государство и гражданское общество находятся под влиянием физиологических союзов; на средней ступени государство поглощается гражданским обществом или состоит под его влиянием; на третьей и высшей ступени оно выделяется и образует свей собственный строй, который, в свою очередь, воздействует на гражданское общество, полагая предел господству частных сил и порабощению одних другими.
Именно этим выделением политической области установляются в гражданском порядке начала свободы и равенства. Мы видели, что родовой порядок, упрочивая внутреннее единство общества, ведет к полному подчинению внешних для него элементов: он основан на рабстве. Сословный порядок, напротив, ведет к внутреннему разобщению и к борьбе частных сил, результатом которой является подчинение слабейших сильнейшим: он держится крепостным правом. Наконец, в общегражданском порядке всякое принудительное подчинение упраздняется; человек остается подчиненным владычествующему над ним целому, но в отношении к другим он является свободным лицом, по собственной воле вступающим во взаимные соглашения и принимающим на себя известные обязанности. Юридическая свобода здесь равная для всех; все подчиняются одному и тому же закону. А так как личная свобода составляет коренное определение человека как разумного существа, то порядок, основанный на свободном взаимодействии разумных существ, есть именно тот, который соответствует идее гражданского общества как области частных отношений между людьми. Он представляет третью и высшую ступень в развитии общественной жизни. На первой ступени господствует единство, но единство физиологическое, данное природою, а потому не соответствующее духовному естеству человека и осужденное на распадение. На второй ступени происходит именно это распадение: различные интересы образуют каждый свой собственный организм, определяющий права и препятствующий свободному их передвижению. Свобода человека заменяется сословною свободой или сословною зависимостью. Наконец, на третьей ступени с выделением политического союза как целого, владычествующего над частями, восстановляется утраченное единство; но это единство уже не физиологическое, а духовное. Оно не поглощает лица, а господствует над ним, оставляя ему в гражданской области собственную сферу деятельности, преграждая только насильственные захваты и приходя на помощь там, где этого требует общий интерес. Такое отношение единства к различиям состоит именно в сведении разнообразия к высшему единству при сохранении должной самостоятельности частей. Такой порядок вполне отвечает идее обоих союзов, гражданского и государственного, а потому его следует признать окончательною формой общежития и прочным достоянием человечества. Из этого ясно, что ни о каком новом общественном строе, имевшем установиться в будущем, не может быть и речи. Фантазировать можно, сколько угодно; можно воображать, что человечество в своем дальнейшем развитии изобретет нечто невиданное. В науке нет места для таких праздных измышлений. Элементы человеческого общежития все налицо. Они проявляются и развиваются в историческом процессе, который представляет и возможные их сочетания. Для того, чтобы явилось какое-либо новое сочетание, надобно, чтобы для этого существовали реальные основания в природе человека и в его истории. Но никаких реальных оснований для фантастических возможностей нельзя указать. Когда исторический процесс привел к осуществлению требований, лежащих в природе человека, когда самый закон этого процесса указывает на достижение высшей ступени, соответствующей идее союза, то ничего другого ожидать нельзя.
Менее всего можно допустить возможность осуществления социалистического строя, в котором свободное взаимодействие лиц заменяется направлением сверху. Такой порядок равно противоречит и свободе лица, которое становится чистым орудием власти, и природе общества, которое зиждется на индивидуальном начале, и, наконец, природе государства, которое есть юридическое лицо, призванное управлять совокупными интересами, но отнюдь не заменять личную деятельность в каких бы то ни было общественных сферах. Подобное устройство, поглощающее лицо в государстве, представляет возвращение к слитности обоих союзов, то есть к первобытным ступеням развития, но уже не в силу естественных определений, предоставляющих лицу естественно свойственный ему простор, а путем принудительного подавления личного начала и всецелого подчинения его общественной власти. Такого рода порядок может существовать только в голове утопистов…
Свободное взаимодействие лиц неизбежно влечет за собою борьбу, а за нею и победу сильнейших. Человек объявляется свободным и равным другим, но средств осуществить свою свободу он не имеет и волей или неволей принужден покоряться другим. Он вступает в отношения, которые признаются добровольными, но которые в действительности вынуждены. Лишенный средств пропитания, он в заключаемом им мнимо свободном договоре принужден принимать те условия, которые налагает на него богатый. Отсюда страшное неравенство состояний, составляющее вопиющее противоречие с провозглашаемым юридическим равенством. Отсюда фактическое крепостное право, которое хуже юридического, ибо господин не связан здесь никакими взаимными обязанностями и не имеет никакого личного интереса в благосостоянии подвластных. При таких условиях юридические начала свободы и равенства теряют для массы всякий смысл. Действительное значение они могут получить только при установлении разных для всех условий взаимодействия. В этом, по мнению критиков, и состоит задача государства, которое призвано ограждать слабых от притеснения сильными.
Таково существенное возражение, которое делается общегражданскому строю. В основании его лежит коренная путаница понятий. Свобода и равенство, установляемые юридическим законом, суть, по существу своему, начала юридические, а не фактические. Они дают лицу только право, то есть юридическую возможность действовать; пользование же этим правом предоставляется самому лицу, которое осуществляет его по мере сил и способностей, в зависимости от окружающих условий. Закон дает свободному человеку право двигаться, куда ему угодно и как ему угодно; но если человек параличом прикован к постели, он этим правом не воспользуется. Точно так же закон дает ему право покупать все, что хочет, но в действительности он может купить только то, на что у него достает денег. Давая ему право двигаться, закон не обязывается его лечить; давая ему право приобретать вещи покупкою, он не обязывается давать ему средства для этой покупки. И это присвоенное человеку право всегда есть добро, хотя бы он в этом или другом случае не мог им воспользоваться; оно ограждает его от внешнего насилия и признает его личную волю верховным источником его деятельности, а это и есть то, что вытекает из разумной природы человека…
Гражданский порядок установляет только форму, в которой проявляется свободное взаимодействие сил, и он не заменяет самой деятельности этих сил. Поэтому он сам по себе не в состоянии осуществить идеал человеческого общежития. Вся его задача заключается в том, чтобы всем человеческим силам дать простор и препятствовать насилию. В этом отношении можно сказать, что общегражданский порядок составляет идеал общественного строя. Ибо нет сомнения, что высшее развитие человечества достигается не путем принуждения, а путем свободы. Общегражданский порядок создает именно такую форму, в которой свободное движение сил может проявляться во всей полноте. От этой свободной деятельности зависят дальнейшие шаги на этой почве, достижение той внутренней гармонии, которая составляет высший идеал человеческого общества. Государство же, как верховный союз, представляющий общественное единство, является высшим сберегателем и регулятором этого движения. Оно не заменяет собою личных сил, но содействует им там, где необходима совокупная деятельность, и указывает им общую цель. В этом состоит его призвание.
Признанием свободного взаимодействия частных сил во всех сферах человеческой деятельности установляется существенное различие обоих союзов: гражданского и политического. Из этого вытекают взаимные их отношения в действительной жизни.
Чем выше стоит народ, чем богаче он содержанием, чем более он способен своею деятельностью обогатить человечество, тем меньше он получает от других и тем больше он в состоянии им дать. Напротив, чем ниже он стоит на пути совокупного развития, тем больше ему приходится жить чужим добром. Народ, который долго оставался в стороне от исторического движения и, наконец, к нему примыкает, естественно и неизбежно должен пройти через период заимствования, то есть через историческую школу.
Таково именно было положение русского народа. У нас много восставали против слепого подражания всему иностранному; восставали против реформ Петра Великого, который русские национальные особенности заменял европейскими формами. Не хотели понять, что только этим путем русские могли сделаться историческим народом, самостоятельном деятелем на поприще всемирной истории. В средние века мы от Византии получили христианство; но усвоение греко-римского наследия в эпоху Возрождения и все вытекшее отсюда новое развитие жизни оставались нам чуждыми. У нас не было ни науки, ни искусства, а при таком низком умственном уровне самая общественная жизнь стояла на весьма невысокой ступени. Татарское владычество, оторвавшее нас от Европы, истребило в обществе и всякие начала права. Крепостная зависимость, в самом широком объеме, охватывала не только низшие сословия, но и высшие, которые признавали себя холопами государя. Нужна была вся изумительная энергия великого Преобразователя, чтобы находящийся в таком состоянии народ вдвинуть в европейскую семью. Но для этого нужно было пройти через европейскую школу, усвоить себе то, что было выработано другими, то есть вступить на путь подражания. И как всегда бывает при невысоком развитии, когда ум еще не окреп, сперва усваивается внешнее и случайное, и лишь впоследствии, путем долгой работы и углублением в предмет, достигается понимание сущности. По той же причине все сначала усваивается без надлежащей оценки, ученик не в состоянии разобрать, что верно и что неверно в том, что ему говорит учитель. Напрасно твердить ему, что он должен все сам испытывать, для этого у него нет мерила. Только усвоив себе чуждое ему содержание и обняв предмет вполне, он в состоянии выработать из этого собственный взгляд и сделаться самостоятельным деятелем на умственном поприще. Доказательством зрелости служат веские вклады в общую сокровищницу мысли, а не пустые стремления сказать непременно что-нибудь свое, непохожее ни на что другое. Народ, одаренный способностью к высшему развитию, высказывает свое, только предварительно усвоив себе чужое. Период подражания необходимо предшествует периоду самостоятельности…
Народность в истории. Мы уже рассматривали народность как один из существеннейших факторов общественной и политической жизни. Мы видели, что в ней к этнографическому элементу присоединяется духовный, известный склад ума, понятий и чувств, который вырабатывается в историческом процессе, при взаимодействии с окружающими условиями. Народность как духовная единица есть главным образом продукт истории, однако, не страдательный, а деятельный, ибо она сама является фактором исторического процесса. Народ, так же как организм, будучи поставлен в известные условия, в значительной степени сам создает свою историю; он участвует и в создании истории человечества…
Народность в истории не представляет известной ступени или момента в развитии человечества. Это — одаренная своеобразными свойствами историческая сила, которая участвует в совокупном процессе, воспринимая и сообщая движение сообразно со своими особенностями. История, как процесс развития человеческого духа, проистекает из этого взаимодействия самостоятельных сил, вырабатывающих на себе, каждая в своеобразной форме, результаты совокупной деятельности. Поэтому каждая ступень развития отражается различно на различных народностях. В одних известное направление проявляется с полной силой и доводится до крайности, в других оно отражается слабее, в третьих оно не оставляет почти следа. Поэтому нет необходимости для каждого народа проходить через все те ступени, через которые проходят другие. Разнообразие содержания распределяется между действующими силами, смотря по свойствам каждой из них; чем известное направление одностороннее, тем менее оно способно быть усвоено всеми. Только элементы общие и необходимые для всякого человеческого развития могут рассчитывать на всеобщее применение. К такого рода элементам несомненно принадлежит свобода, которая вытекает из самой природы человека. Высшего развития достигают только свободные народы, а не те, которые коснеют под крепостным правом. Но степень и формы применения свободы могут быть весьма разнообразны, смотря по особенностям того или другого народа.
К такого рода односторонним проявлениям свободы в политической области принадлежит демократия, то есть политическая свобода, общая и равная для всех. Мы уже указывали и ниже постараемся подробнее доказать, что демократия, по существу своему, не может быть целью развития человеческих обществ, а является только переходною ступенью. Как односторонняя форма, она, по самым свойствам человеческого развития, находит временное или даже постоянное применение в некоторых обществах, которые особенно к ней расположены по своему характеру или по своим историческим условиям; в другие она входит как один из составных элементов; в третьих она может даже совершенно отсутствовать, и это не служит признаком низшего развития, а свидетельствует только о крепости других общественных элементов, которым, в силу высших потребностей государственной жизни, принадлежит направляющее значение. Если верна высказанная выше мысль, к которой мы возвратимся ниже, что возрождение аристократии в умственной и в общественной сфере составляет насущную потребность современных обществ, то сохранение этих владычествующих элементов составляет залог будущего, высшего развития…
Как реальная сила, народность проявляется во все времена. Уже в племенном быте выражаются основные черты народного характера. Как сказано, германцы наложили свою печать на весь средневековый быт; появившись на историческом поприще, они внесли свой собственный элемент во всемирную историю. И в основании новых государств лежит начало народности. На низших ступенях развития народная связь, подкрепляемая неприязнью к иноплеменникам, может быть еще крепче, нежели на высших. Во времена наполеоновских войн наибольшее сопротивление оказали народы наименее образованные: испанцы и русские. Но во всех этих явлениях народность находится на степени темного инстинкта, а не сознательного начала. В средние века при анархическом брожении буйных сил, при господстве частного права о народности как историческом деятеле менее всего могло быть речи. И когда из этого хаоса стали возникать новые государства, имелось в виду не собирание народа, а увеличение владений. Правители делили земли и присваивали себе области без малейшего внимания к характеру населения. Даже на Венском Конгрессе народы разрезывались на куски, в силу интересов тех или других держав. Однако эти проявления государственного деспотизма вызвали, наконец, реакцию. В народных массах пробудилось живое чувство своей самобытности, а вместе и стремление к единению со своими соплеменниками. Философия пришла навстречу развивающемуся самосознанию. На государство перестали смотреть как на отвлеченную силу, опирающуюся на войско и деньги; его стали понимать как живое единство народной жизни. Философия выработала и понятие об исторической роли народов как представителей общечеловеческого развития. Все это привело к тому, что начало народности выдвинулось на первый план и сделалось господствующим фактором политической жизни. Даже подавленные народности, косневшие в тупом подчинении чуждым им силам, пробудились к самосознанию. Блистательные примеры такого возрождения представили Греция и Италия. Но еще любопытнее пробуждение народного сознания в славянских народах. Здесь не было ни великого исторического прошлого, ни национальной литературы. Все дόлжно было созидать вновь, из глубины порабощенного духа. Движение началось в чисто умственной сфере, со словарей, с исторических изысканий; но мало-помалу оно расширялось и охватывало народные массы, пока, наконец, оно сделалось такою духовною силой, с которою приходится считаться и в политике. Славянский вопрос сделался живым вопросом современности.
Это идеалистическое воззрение на народность, которое вырабатывалось и философией, и жизнью, естественно, вело к преувеличению. Каждый народ воображал себя первенствующим деятелем в истории человечества. Французы смотрели на себя как на великую, передовую нацию, призванную обновить человечество, посеять в нем начала свободы и права. Немцы украшали своих предков всеми добродетелями и признавали себя главными представителями всех начал нового мира, христианский период истории именовался германским. И мы, в свою очередь, не отставали от других. И у нас возникла патриотическая школа, которая считала Россию представителем будущего, призванным сменить гниющий Запад на историческом поприще и обновить весь мир началами православия и общины. Эта школа с ожесточением восставала против реформ Петра, сблизивших нас в Европою; в классах, причастных европейскому образованию, она видела отщепенцев от русского народа, а в русском мужике — идеал всех совершенств. Плоды европейской науки отвергали с презрением, как несовместимые с православными взглядами, а древнюю русскую историю строили на основании фантастических представлений о каком-то идеальном согласии. В настоящее время трудно поверить, что все эти детские мечтания могли сочиняться и разделяться умными и образованными людьми, каковы, несомненно, были первые славянофилы. Чересчур легкий и научный дилетантизм, подбитый узкими религиозными воззрениями и доходящею до ослепления любовью к отечеству, объясняют это явление. В научном отношении это направление, конечно, осталось совершенно бесплодным; но в малообразованном обществе, каково наше, оно имело те вредные последствия, что сбивало с толку неподготовленные умы, возбуждало презрение к чуждому нам знанию и к отсутствующим в русской истории началам права, побуждало фантазии принимать за действительность и вместо основательных исторических исследований строить воздушные замки. Трудно определить всю ту массу ложных взглядов и понятий, которые под заманчивым покровом патриотизма и религии были пущены этим путем в русское общество.
Но еще несравненно вреднее было то патриотическое направление, которое пришло ему на смену. Идеализм заменился реализмом; возрождение народностей сделалось могучим реальным фактором современной истории. С этим вместе понятие о народности с неба спустилось на землю. Всякие идеальные, общечеловеческие цели были отвергнуты; народность ограничивалась областью практических интересов. Провозглашали, как великую истину, что народ должен иметь в виду только свои собственные выгоды и ничего другого, забывая, что интересы притеснителей не имеют нравственного права на существование, если не опираются на высшие начала. Насилие, нетерпимость, раболепство признавались специальными свойствами русского народа. Под покровом патриотизма взывали к самым низменным общественным страстям, к самым темным инстинктам масс. Если прежнее понятие о народности витало в облаках, то новое валялось в грязи. В сущности, нового тут ничего не было. Так называемый квасной патриотизм известен у нас с давних пор. Но в прежние времена литература, исходящая из образованных классов, старалась народные инстинкты облагородить и возвести на степень истинно человеческих чувств; реалистическая же публицистика стремилась искоренить всякие человеческие чувства и низвести их на степень животных инстинктов. Цинизм, с которым проповедовались эти начала, превосходит всякое вероятие. Люди с возвышенными стремлениями, искренно любящие свое отечество и желающие видеть его на высоте общечеловеческого просвещения, не могли не возмущаться до глубины души этим безнравственным загрязнением самых лучших человеческих чувств, этим низменным пониманием своих народных особенностей. Им больно было видеть, какое пятно налагалось на русский народ последствиями этого направления!
Только указание на общечеловеческие начала, заключающиеся в универсализме, может вывести понимание народности из этой реалистической тины. Народность, как деятель в истории, настолько имеет цены, насколько она осуществляет в себе эти начала и сама содействует их развитию. Не внешняя сила, а внутреннее благоустройство и просвещение, вытекающие из глубины народного духа великие произведения науки и искусства, осуществление в своем гражданском быте начал справедливости и свободы, наконец, гуманное отношение к подвластным племенам — вот что дает народу право на высокую историческую роль и на признание со стороны других. Это именно то, что может пожелать ему всякий просвещенный патриот и чему он обязан содействовать всеми силами…
Общественные идеалы. Во всяком развивающемся обществе есть свои идеалы. Человек живет не одним настоящим днем; он простирает свои взоры на будущее, и притом не для себя одного, но и для потомства. Он принадлежит к союзу, который имеет свои корни в далеком прошлом и многовековое существование впереди. Он работает для этого союза, и чем пламеннее он ему предан, тем дороже для него идеалы, способные возвести отечество на высоту человеческого совершенства. Сознание этих идеалов и стремление к их достижению составляют высшую нравственную красоту жизни. Они поднимают дух человека и дают ему нравственные силы для плодотворной деятельности.
Эти идеалы одушевляют и целые народы или, по крайней мере, высшую, образованнейшую их часть. Общественное сознание ценится теми идеалами, которые в нем разлиты. Чем они уже и одностороннее, тем ниже умственный и нравственный уровень общества и тем скуднее плоды его деятельности. Наоборот, чем выше и шире его идеалы, чем более они имеют общечеловеческое значение, тем выше поднимается сам дух народный и тем способнее он становится быть историческим деятелем.
У христианских народов, в особенности, общественные идеалы необходимо носят общечеловеческий характер, ибо христианство, по существу своему, есть религия общечеловеческая, для нее нет ни эллина, ни иудея, а есть только общее братство людей, которым всем возвещается слово искупления. Поэтому исключительность вероисповедной точки зрения, отрицающей все остальное, всегда является умалением христианского идеала, простирающегося на все человечество. Ему равно противоречат властолюбие папства, нетерпимость узкого православия и ограниченность протестантских сект.
Но христианский идеал есть только идеал нравственный, а потому чисто личный. Общественный же идеал гораздо шире. В нем к свободному влиянию нравственных начал присоединяется юридическое, то есть принудительное устройство общества, а с тем вместе и умственное образование и экономическое преуспеяние. Все это является плодом светского развития, совершающегося в аналитические периоды. Мы видели, что оно составляет совокупное дело новых народов. Они общими силами вырабатывают общественные идеалы. Ни один из них не может устраниться от этого процесса, не обрекая себя на бессилие и бесплодие. Только приобщаясь к общим для всех идеалам, народ становится историческим народом…
Нравственный реализм несомненно заключает в себе более духовной силы, нежели реализм демократический. Об этом свидетельствуют его победы. Он сохранил в себе предания прежнего идеалистического периода, и это составляет основание его могущества. Но, спустившись на землю, втесненные в узкие рамки национальных интересов, прежние идеалы потеряли свое возвышающее значение. Погрузившись в эмпиризм, дух науки, столь высоко стоявший в Германии, понизился и опошлился. Особенно в общественных науках всякие твердые точки опор исчезли; водворилась всеобщая шаткость умов, среди которой один социализм, как зловещая сила, выдвигается вперед, пользуясь умственною слабостью своих соперников. В политической же области, после неслыханных военных успехов, оказалось полное бессилие совладать с внутренними задачами. Как противодействие либеральным стремлениям средних классов, вызвано было демократическое начало всеобщей подачи голосов, но оно послужило только на пользу социализма. С другой стороны, поход против клерикалов кончился полным поражением. Шаткость наверху и шаткость внизу — вот все, чего достигла объединенная и торжествующая Германия. И как внешняя связь этой плохо слаженной системы, над всем воздвигается напряженный до крайности милитаризм, которого развитие не может служить утешением обществу, достигшему высокой степени образования и некогда со славою носившему знамя общечеловеческих начал. Мудрено ли, что в нем неудержимо распространяется пессимизм? Такое же разочарование постигло Италию. Народный дух в борьбе с иноплеменниками, призванный к защите отечества, временно поднимается до необыкновенной высоты и может порождать великие подвиги самоотвержения, но для прочного развития нужно иное содержание. Сознание государственной силы и одержанных побед недостаточно для удовлетворения высших потребностей человека. Самый этот подъем духа, который составляет последствие успешного напряжения сил, нередко ведет к тому, что народ, задержанный в своем развитии, в борьбе с врагами, стоящими на высшей ступени культуры, заимствует у последних новые идеалы. История наполеоновских войн представляет тому не один пример. Государственная сила, составляющая плод народного самосознания, есть все-таки не цель, а средство. Она дает народу возможность играть всемирно-историческую роль, но для исполнения этой роли нужно быть носителем всемирно-исторических идей.
Со своей стороны, демократический реализм с первого же шага ниспал со своей идеальной высоты. Оторвавшись от прошлого, он тут же наткнулся на реальные условия жизни, обнаружившие полную неприготовленность массы к управлению государством. Вместо свободы он обрел деспотизм. И если временно сознание военной славы могло служить некоторым вознаграждением за утрату других, высших начал, то окончательный, позорный разгром цезаризма доказал, что презрение к идеалам никогда не обходится людям даром.
Менее всего народная масса, призванная к политическим правам, могла найти в них удовлетворение своих потребностей. Участие в верховной власти не улучшает экономического быта, которого условия не зависят от государства, а между тем, именно в этом улучшении заключается вся цель пролетариата. При невозможности ее достижения в существующем общественном строе он хватается за самые крайние учения и во имя их стремится к разрушению установленного порядка. Это идеал своего рода, но не разумный идеал человеческого общежития, а фантастическое представление, которое обращается в орудие самых низменных страстей.
Социализм, по существу своему, не может быть идеалом человеческих обществ. Человек, по природе, есть существо свободное, и таким он останется во всех союзах, в которые он вступает. Свободным он является и в гражданском порядке, где свобода и равенство суть основные начала; и в отношении к нравственным требованиям, которые обращаются к его внутренней свободе, не подлежащей принуждению; наконец, в государстве, которое есть союз свободных лиц во имя совокупных интересов, а не машина, подавляющая всякую личную самостоятельность. Между тем социализм отрицает свободу в самом ее корне; он превращает человека в страдательное колесо всеохватывающей машины, подводящей всех к одному уровню. Тот призрак свободы, который дается гражданину в государстве участием в совокупных решениях, служит лишь к тому, чтобы подавить лицо деспотизмом большинства, не знающего ни сдержек, ни границ. Идеалом человеческого общежития может быть только свободное общество в свободном государстве, а никак не порабощение лица во всех сферах его деятельности. Чем более в политической области расширяется власть большинства, тем необходимее человеку иметь убежище в частной сфере, где он остается полным хозяином. А именно тут ему отрезаны все пути; по выражению Иеринга, он становится вьючным скотом общества. Таков результат социализма. В погоне за материальными благами он уничтожает в человеке то, что делает его человеком, — самостоятельную и самодеятельную личность. Социализм не потому неосуществим, что он для человеческой природы слишком высок, а потому, что он слишком низок. Это — система годна для рабочего скота, а не для людей.
Но и умеренная демократия не может быть идеалом человеческих обществ. Установляя господство большинства, она тем самым вверяет верховную власть наименее образованной части общества, а такое отношение общественных сил не может быть высшею целью человеческого развития. Здесь мы имеем дело с теми свойствами человека, которые зависят от условий его земного существования… Количественный перевес есть свойство посредственности. Качество состоит именно в том, что в нем сливается воедино то, что в количестве рассеяно во многом. Но именно поэтому оно, а не количество, должно господствовать в нормальном состоянии человеческих обществ. Владычество числа может быть только переходною формой, низшею ступенью развития, над которою должен воздвигнуться высший порядок.
Однако демократия имеет и свою идеальную сторону. Не только лежащее в основании ее начало свободы составляет существенный элемент всякого истинно человеческого союза, но есть область, в которой свобода, равная для всех, действительно является идеалом общежития. Эта область есть гражданское общество. Мы видели, что общегражданский порядок, основанный на свободе и равенстве, представляется завершением юридического развития общества. Индивидуализм составляет коренное начало гражданского союза, в отличие от государства, которое основано на понятии о единстве целого. Поэтому далее этих норм в гражданской области идти невозможно. Установлением строя, основанного на свободе и равенстве, идеал достигнут.
Но утверждением правильного юридического порядка в гражданской области не завершается развитие человеческих обществ. Напротив, оно составляет только начало нового, высшего развития. Формальный юридический строй есть не более как почва, на которой проявляются иные, высшие силы. Мы видели, что свобода естественно и неизбежно ведет к неравенству. На предшествующих ступенях, в родовом и сословном порядке, неравенство установлялось искусственными мерами, вследствие чего оно далеко не всегда соответствовало естественному отношению сил. С водворением общегражданского строя все искусственные преграды падают, и естественное превосходство одних над другими выступает уже беспрепятственно. Оно обнаруживается во всех сферах: и в экономической, и в умственной. Высшее развитие общества, освобожденного от старых пут, состоит именно в том, что эти высшие силы получают в нем должное значение. Это и есть то возрождение аристократии, о котором говорено выше как о существенном требовании современной жизни и необходимом результате законов развития человечества…
Где нет независимых сил, способных стоять на собственных ногах и не поддающихся всякому течению, там общество, лишенное устоев и не скрепленное внутри себя, носится по воле ветра и волн; оно не представляет никакой преграды ни деспотизму сверху, ни деспотизму снизу. Там невозможны ни прочная свобода, ни правильное развитие. Эти-то силы и составляют аристократический элемент общества. Где их нет или где они расшатались, там необходимо их создать или обновить.
Но для того, чтобы аристократия могла быть действительною общественною силой, надобно, чтоб она не отделялась от общества, а состояла с ним в живой и постоянной связи. Прежние общественные порядки, родовой и сословный, грешили именно тем, что они ставили искусственные грани, которые мешали свободному передвижению элементов. И это было неизбежно, пока средние классы, связывающие высшие общественные ступени с низшими, не получили надлежащего развития. Только в новое время, вследствие свободы промышленного труда, этот связующий элемент общественной жизни разросся во все стороны и занял подобающее ему место в общественном организме. Общегражданский порядок составляет плод и выражение того начала личной свободы, на котором зиждется вся деятельность и все значение этих классов. В них заключается залог и всего будущего развития человечества, ибо они составляют не только опору, но и главный источник аристократических элементов. Из средних классов выходит как денежная, так и умственная аристократия. Самая родовая аристократия не в состоянии держаться, если она не обновляется приливом свежих сил из средних классов…
Если в области гражданской демократический строй представляется высшим идеалом, то в области политической он может быть только переходною ступенью. Сила современной демократии заключается главным образом в слабости ее соперников. Во Франции, которая является главным представителем этого начала в Европе, монархические партии имеют свой идеал в прошлом; ничего не забывая и ничему не научившись, они упорно держатся принципа, давно отжившего свой век и похороненного под развалинами истории. Клерикальная партия идет еще далее назад; ее идеал лежит в средних веках. В тех и других обнаруживается полное непонимание современной жизни и ее условий. Со своей стороны, радикализм точно так же имеет свой идеал в прошлом, только не в прочном порядке, а в минутных потребностях революционной борьбы. Деспотизм массы, не знающей сдержек и руководимой демагогами, представляется им нормальным состоянием человеческого общежития. Наконец, и социализм заимствует все свои идеалы у отжившего свой век утопического идеализма, который обращается в орудие разрушения. Перед всеми этими представителями пережитых моментов человеческого развития современная уравновешенная демократия имеет неоспоримые преимущества. Она стоит на твердой почве настоящего общегражданского строя и заключает в себе залог будущего развития. Из недр господствующих в ней средних классов могут и должны выработаться те аристократические элементы, которым принадлежит первенство в будущем. Но владычество их может установиться не путем насильственных переворотов и не подогреванием начал, отживших свой век, а признанием в политической области того фактического превосходства, которое вырабатывается свободным действием общественных сил.
Мы не раз уже указывали на то, что гражданская свобода естественно и неизбежно ведет к фактическому неравенству положений и влияний. Это неравенство составляет основание идеального политического строя, в котором все общественные элементы получают подобающее им место и значение в целом. В гражданской области должно господствовать равенство числительное, в области политической — равенство пропорциональное. Этим способом высшие требования государственной жизни связываются с демократическим порядком, господствующим в гражданской области. Но пока это фактическое превосходство образованных элементов не получило надлежащего развития и признания, демократия составляет нормальный порядок политического строя. Тщетно толковать о монархическом начале, пока не выработалась аристократия, в особенности умственная, которой принадлежит верховное руководство в области идеалов. Пока умы погружены в эмпиризм, нечего говорить о высших началах жизни. Только умственное развитие может проложить путь развитию общественному.
Потребность этого дальнейшего развития заключается в неустойчивости демократии как политической силы. Поставленная между двумя направлениями, из которых одно прямо ей враждебно, а другое старается сбить ее с правильного пути, она держится только склоняясь попеременно то на ту, то на другую сторону. Господствующие в ней средние классы не имеют в себе ни крепкой внутренней связи, ни твердых начал, на которые бы они могли опираться. Это расплывающаяся масса, которая служит посредствующею стихией, склейкою общественных элементов, но сама нуждается в высшем руководстве. Она то готова с испуга броситься в объятия деспотизма, то склонна делать уступки неразумным требованиям народных масс. Последние же, поставленные на высоту, совершенно не соответствующую их внутреннему содержанию и их способностям, с одной стороны, поддаются влиянию клерикализма, который один дает им нравственные начала жизни, с другой стороны, увлекаются проповедью социализма, который говорит их страстям. Последний является самым опасным врагом демократии; толкая ее на ложный путь, он готовит ей падение. Демократия может быть более или менее прочна там, где социализм не имеет корней; но как скоро он усиливается, конец ее представляется лишь вопросом времени. Он может быть ускорен социальными переворотами, которые, грозя разрушением всему общественному строю, заставят все здоровые элементы общества сплотиться против буйных сил, выступающих с бессмысленными требованиями. Но прочная победа лучших элементов может быть подготовлена и обеспечена только высшим умственным развитием, обличающим всю нелепость социалистических стремлений, а вместе и несостоятельность такого порядка вещей, который низшие силы ставит наверху и вручает верховную власть классам, наименее способным ею пользоваться. Не в общественных порядках, а в хаотическом состоянии умов заключается язва современной жизни. Излечить ее может только высшее развитие науки.
Только умственным развитием может быть подготовлено и то царство духа, которое представляется венцом и завершением всего исторического процесса.
Высказывая это ожидание, мы должны спросить себя: не уносимся ли мы, в свою очередь, в область утопий? Стоя на научной почве, можно говорить о современных идеалах человечества, ибо эти идеалы существуют; можно обсуждать и большую или меньшую возможность их осуществления; но пытаться определить тот порядок вещей, который должен быть конечною целью всего человеческого развития, не будет ли слишком смело? Не есть ли это тоже праздная мечта, лишенная всякой реальной почвы?
Это недоумение разрешается тем, что указанная цель человеческого развития составляет логически необходимый вывод из числа научного исследования законов исторического процесса. История удостоверяет нас, что раскрывающийся в ней дух не есть только мечта воображения, а реальная сила, действующая в действительном мире, по законам, вытекающим из ее природы. Фактический ход идей и событий дает нам возможность определить эти законы, а с тем вместе и те конечные цели, к которым клонится весь процесс. Чтобы прийти в этом отношении к совершенно точным выводам, нужно только свести к общему итогу все сказанное доселе.
Повторим, что дух не есть только собирательное имя для обозначения известной группы единиц. Это не есть также слово, которым обозначается общее направление, вытекающее из их взаимодействия. Дух есть общая сущность, связывающая единичные разумные особи в одно живое, развивающееся целое. В области человеческих отношений эта сущность не существует помимо особей, а живет и действует в них и через них. Сознание и воля принадлежат только единичным существам, которые являются органами и носителями руководящих историею идей. Тем не менее, это общее начало не простая фикция, а реальная сила, выражающаяся в явлениях. Человеческая действительность в ее историческом развитии и современном положении представляет тому неоспоримые доказательства.
В истории мы находим двоякого рода духовную сущность: частную и всеобщую, народность и человечество. В народности мы можем наглядно исследовать отношение единичных существ к живущей в них общей духовной субстанции. Народ, очевидно, не есть простое собрание единиц, находящихся во взаимодействии. Он образует единую духовную личность, имеющую свои специальные свойства, рассеянную в пространстве и развивающуюся во времени, как единичная особь, изнутри себя, при постоянном взаимодействии с другими. Как единичная особь, народ имеет свои возрасты: свое младенческое состояние и свой период полного развития сил; многие имеют и свою старость. Как единичная особь, он вступает в отношения к другим и играет роль в истории. На этой реальной духовной основе зиждется вся государственная жизнь. Государство потому есть лицо, имеющее права и обязанности, что оно является представителем этой общей духовной сущности, действующей в реальном мире и на историческом поприще. Но народность шире государства. Она обнимает области духа, которые не поддаются государственной связи: таковы наука и искусство. Она существует и там, где вовсе нет политической связи и где она перестала существовать. Итальянцы сознавали себя единым народом прежде, нежели установилось у них государственное единство; последнее вытекало именно из этого сознания. Евреи продолжают сознавать себя единым народом, хотя они в течение более полутора тысячи лет рассеяны по всей земле и не связаны никакою юридическою связью.
Но, образуя единую духовную личность, живущую и развивающуюся в течение тысячелетий, народность все-таки не имеет иных органов сознания, кроме отдельных, преходящих единиц, которые являются носителями этого духа, передавая его от поколения поколению. А с другой стороны, сознанием и выражением этой общей народной сущности не исчерпывается содержание личности. Являясь членом единого целого, носителем идей и интересов, человек остается самостоятельным и свободным существом. Только таковые существа и могут быть органами духа. Поэтому он общую духовную сущность видоизменяет сообразно со своими личными свойствами. Он воспринимает из нее то, что ему приходится. Он может примыкать и не примыкать к общему движению, охватывающему общество в известные времена. В силу своей свободы он может даже совершенно оторваться от своей народности и примкнуть к другой, или же, воспринявши чуждые начала, пытаться внести их в народную жизнь. Одним словом, если народность несравненно шире лица, то лицо в силу свободного самоопределения шире народности: оно принадлежит всему человечеству. Это живое взаимодействие между общею духовною стихией и личным началом составляет существо духовного процесса, который происходит путем сознания и свободы.
В человечестве это отношение видоизменяется тем, что органами его являются не только отдельные лица, но и целые народы, которые играют каждый свою роль в совокупном развитии. Поэтому, отрешаясь от своего народа, лицо не может отрешиться от человечества, которое заключает в себе всю полноту доступных человеку начал и свойственного ему развития. Оно представляет дух в том совершенстве, которое полагается границами земного бытия. Выведенные выше законы исторического развития раскрывают природу этого духа как единой сущности, развивающейся изнутри себя и излагающей в действительности всю полноту своих определений. От первоначальной слитности развитие идет к положению противоположностей, и затем эти противоположности оно сводит опять к высшему единству. Первая половина процесса состоит в том, что отдельные области духа выделяются из общей основы, получают самостоятельность и развивают каждая свой собственный мир на основании собственных, присущих им начал. Вторая половина процесса состоит в том, что эти самостоятельные сферы, находясь во взаимодействии, постепенно приводятся к высшему соглашению. Первый есть путь разложения, второй есть путь сложения. Последний совершается по тем же ступеням, как и первый, только в обратном порядке, но результат его не есть простое возвращение к точке исхода. Отдельные сферы сохраняют свою относительную самостоятельность, подчиняясь только высшему единству; а так как высшие из этих сфер, те, которые дают направления другим, не подлежат принуждению, то и единство их должно быть не принудительное, а свободное, не внешнее, а внутреннее. Совершенство есть согласие разнообразия, в нем полнота развития должна совмещаться с высшим единством. В области духа это согласие может происходить только на почве свободы, ибо органами духа являются не слепые силы природы, а разумные и свободные существа. Это и есть то царство духа, которое представляется необходимым логическим результатом и завершением всего исторического развития человечества.
Но мы видели, что этот конечный синтез должен быть синтезом религиозным. Религия одна способна связать в одно живое, духовное целое всю совокупность сил человеческого духа. Поэтому мы от человеческого духа должны взойти выше, к абсолютному Духу, составляющему определение Божества. Религия человечества, которую проповедуют некоторые мыслители, есть не что иное, как пустая фантазия, обличающая полное непонимание существа и значения религии. Ничто относительное и преходящее не может быть предметом религиозного поклонения, которое относится только к незыблемому и вечному. Человеческий дух, связанный условиями земной планеты, имеющий начало и предвидящий свой конец, может быть только отдельным, преходящим явлением Духа Божьего, везде сущего и всему дающего жизнь. Присутствие Божьего Духа в человечестве и есть то, что понимается под руководством судеб человеческих божественным Промыслом. Оно полагает человеческому развитию непреложные законы, которые скрытым для него путем ведут его к конечному совершенству. Но наша земля с существующим на ней человечеством есть только песчинка в мироздании. На бесчисленных других мирах, существующих, существовавших и имеющих образоваться в будущем, без сомнения, действуют такие же духовные силы, совершающие свой путь в пространстве и времени, приводящие единичные разумные существа к высшему возможному для них совершенству жизни и сознания Абсолютного. Все эти бесчисленные миры связываются присущим им единым Духом Божиим, который составляет конечную цель всего сущего и совершенство всякого бытия. В Божестве разлитый в мире Дух, который в частных своих проявлениях сознается только единичными существами, находит высший, абсолютный центр сознания, без которого нет абсолютного и совершенного бытия. Таково убеждение, которое с неотразимой силой вытекает как из метафизических начал человеческого мышления, так и из развития этих начал в истории человечества. Оно составляет основание той религии Духа, которая представляется завершением исторического процесса и восполнением религии Силы, познаваемой в природе, и религии Слова, открывающегося в нравственном мире. В этом состоит высшая задача будущего. Опираясь на прошлое, мы можем с уверенностью ожидать ее разрешения.
Но если Дух действует путем свободы, то какова же в этом процессе роль государства?
Призвание и способы действия государства в исполнении исторических целей и в осуществлении народных и человеческих идеалов принадлежит к области политики. К ней мы теперь и переходим.

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий