Генерал Каппель

Неудачная война наша с Японией, а также последняя война с Германией и Австро-Венгрией, естественно, должны были вызвать брожение военной мысли и некоторый ее подъем, причем, между прочим, поставлено на очередь обсуждение вопроса о военной доктрине. Началось оно не очень гладко; высказаны мнения, в такой мере несогласованные и несогласимые, что представляется неясным самое понятие о доктрине и определение ее содержания.
Когда говорят, что военная доктрина есть «пророческий глас военного гения», то с этим невозможно согласиться потому, что гений составляет случайное явление в жизни человечества, а если его не будет, то не услышится пророческий глас и, стало быть, не будет доктрины, которая при данном условии становится также случайным явлением. Когда говорят, что «военной доктриной называется угол зрения, под которым понимается военная история и освещается ее опыт и поучение», то такое определение представляется расплывчатым, неясным и неточным. Когда говорят, что в военной доктрине нужно различать три момента и что первый из них есть «взгляд на войну данного общества и правительства, еще лучше всего народа, если он для этого дозрел. Соответственно этому взгляду будут и внешняя политика вестись, и строиться вооруженные силы (до экономики и воспитания детей включительно)», — то такое определение представляется слишком широким, так как захватывает области, не имеющие прямого отношения к доктрине. В буквальном понимании доктрина есть учение, военная доктрина, военное учение; но это определение слишком общее, а более частное состоит в том, что военная доктрина есть то или иное понимание интеллектуальными силами данного военного мира, сущности явлений войны и образа действий войск при различных их положениях.
Читать далее →

В последнее время все чаще и чаще провозглашается в нашей военной повременной печати лозунг «единства военной доктрины» и некоторые авторы возлагают на военную академию задачу выработки такой доктрины.
К сожалению, содержание статей провозвестников этой идеи исчерпывается общими местами, и трудно сказать, в каких конкретных формах единство доктрины разумеется авторами. Они говорят то об «единстве взглядов», объединяющем всю армию, против чего нельзя было бы возразить, если бы можно было бы поручиться за правильность этих единых взглядов; то об «единстве тактического языка», очевидно тоже полезном, так как никто не станет доказывать, что приказания следует отдавать через переводчика; то, наконец, об единообразии применения полевых и строевых уставов.
Если к этому добавить, что в упомянутых статьях предполагаемая будущая «единая военная доктрина» приравнивается к суворовской науке побеждать, примененной к современным условиям ведения войн, то остается только развести руками.
Суворов и… доктрина! Ведь это сопоставление белого с черным, дня с ночью, инициативы, силы воли и светлого ума с пассивностью, безволием и педантизмом!
Очевидно, сторонники единства военной доктрины говорят не о ней, не о неизменном, установленном для всех и всем прививаемом учении, так как слово «доктрина» если не на общетактическом, то на всех человеческих языках именно только и означает такое учение, а о чем-то другом, туманном и неопределенном. Как бы мы ни открещивались от идей австрийского гофкригсрата восемнадцатого века, но это туманное и неопределенное все-таки представляет опасность попасть на дорогу, по которой некогда столь печально и упорно шествовало это пресловутое учреждение.
Читать далее →

На протяжении шестимесячного царствования Петра III армия приняла совсем другой вид; все в ней было переделано и притом без всякого уважения к давшим богатые результаты идеям Великого Петра и не считаясь с национальными особенностями русского народа.
Армия изменила одежду, приняв прусский вид; полки утратили свои территориальные названия, получив по немецкому образцу наименования по шефам; был введен прусский устав; все конно-гренадерские полки переформированы в кирасирские; первенствующее значение в армии получили иностранцы: принц Георг Голштинский, назначеный Председателем Военного Совета, сменившего конференцию, и принц Гольштейн-Бекский, назначенный начальником С.-Петербургской дивизии.
Для скорейшего распространения новых порядков в армии Император Петр III создал особую гвардию Голштинскую, комплектуемую исключительно людьми, не состоящими в числе подданных России. В этой новой гвардии Император хотел видеть учебные части, по образцу которых он желал пересоздать все полки русской армии, по мере их возвращения из-за границы.
Поспешная и своеобразная реформаторская деятельность Императора Петра III, возбудив всеобщее неудовольствие его подданных, привела к печальным для него результатам: 28-го июня 1762 г. он счел себя вынужденным отречься от престола, передав его своей царственной супруге.
Через несколько дней после этого отречения, а именно 6-го июля, Петр III скончался.
Кратковременность царствования Петра III, стремительность водворения новых порядков, преимущественно внешний характер реформ и пребывание большей части армии вне пределов государства привели к тому, что новые положения не были полностью проведены в жизнь, усвоены армиею и потому не имели большого практического значения, поселив лишь много недоразумений и внеся большую путаницу в наше военное законодательство.
Читать далее →

Императрице Елизавете и всем, возведшим ее на престол, в первое время после переворота, очевидно, было не до каких-либо новых реформ в военном деле. И, действительно, со вступлением на престол Елизаветы новые деятели на армию не обращали почти никакого внимания вплоть до конца 1750-х годов, когда были предложены в этой области меры графа Петра Ивановича Шувалова.
Но если деятели переворота, поглощенные другими заботами, и не интересовались армией, то на страже ее интересов пытался было стать другой, оставшийся от времен Императрицы Анны, фельдмаршал, не игравший влиятельной роли в предшествовавшую эпоху, скромный Ласси, почти единственный генерал, прошедший славную боевую школу Петра I.
1-го декабря 1741 г., т.е. спустя только 6 дней после вступления на престол Елизаветы, по предложению Ласси, при Высочайшем дворе состоялось министерское и генералитетское собрание, на котором общим мнением было положено вернуться к Воинскому Штату Петра Великого, а 21-го января 1742 г. «по присланному из Правительствующего Сената указу велено, не учреждая особливой комиссии, Воинский Штат, по Высочайшей Ее Императорского Величества апробации, рассмотреть и во исправность привесть в Военной Коллегии, к чему призывать из обретающихся в С.-Петербурге генералитета».
Читать далее →

Совершенно естественно, чтобы в основу военной доктрины легли вечные незыблемые принципы военного искусства.
Истина неоспорима. Академия несомненно и руководствуется ими, национальными особенностями нашего военного искусства, приемами ведения современной войны, современного боя, в трудном деле установления отправных взглядов, военной доктрины…
Читать далее →

Работа в армии в духе единой доктрины, единых взглядов, конечно, желательна, но при непременном условии, чтобы в основании доктрины лежали незыблемые принципы военного искусства; иначе доктрина, кроме вреда, ничего не принесет. Работа членов гофкриг-срата, современников Суворова, была также в духе единой военной доктрины, и результаты этой работы нам известны. Во всяком случае, гораздо лучше, если армия будет работать, не руководствуясь единою доктриною, чем идти в работе по ложному пути, могущему привести только к полному упадку военного искусства…
Читать далее →

Я думаю, что доктрина есть совокупность общих основ, характеризующих принятое в армии учение о бое и подготовке к нему в широком смысле слова.
Основы эти проникают сквозь всю толщу армии и прививаются ей путем соответствующего ведения, т.е. воспитанием, специальным образованием и всем укладом военной жизни и службы.
Фундаментом для доктрины служат выводы из опыта военной истории и современное состояние военного дела.
Доктрина должна вполне соответствовать общему духу времени и складу военной жизни, а также — природным данным, особенностям и культуре народа. Иначе она не проникнет глубоко в массу армии, будет отвлеченной, книжной, а не жизненной, каковой непременно должна быть по существу и без чего не будет доктриной в настоящем значении этого слова.
Из этого следует, что одной общей, вполне одинаковой для всех военной доктрины быть не может; в силу тех или иных условий она может быть очень близка другой, но всегда будет от нее более или менее отличаться, носить на себе отпечаток известной особенности. И мы различаем доктрины немецкую, французскую и другие. Чем культурнее или самобытнее народ, чем определеннее проявляются в общей и военной жизни его природные качества и особенности, чем более организовано его политическое и социальное устройство, чем большую, наконец, борьбу пришлось и приходится вести ему, тем определеннее и яснее выражена военная доктрина, тем больше будет отвечать она народной сути.
Читать далее →